Большой роман недели
Наринэ Абгарян
София возвращалась домой (18+)
2026. Астрель-СПб
"Metro"
Фото:
Аннотация: Эта история одной женщины, ровесницы XX века, охватывает несколько десятилетий и множество стран, от Армении, бывшей тогда частью Российской империи, до Китая. Бурные годы, непростые испытания, удивительная судьба. О чем рассказывать в наше безумное время? Какими историями утихомиривать его неудержимый бег к берегам, о которых мы ничего не хотели бы знать? Может, о людях, которые не пожелали сдаваться и, вопреки всему, остались верными себе? София была именно такой. Юной девушкой, решившей жить не по указке, а по зову собственного сердца. Молодой женщиной, не позволившей выпавшим на ее долю испытаниям сломить ее волю. Зрелой женщиной, вернувшейся сквозь годы туда, откуда она когда-то уехала, чтобы остаться собой.
Наше мнение: “София возвращалась домой” – на первый взгляд практически образцово-показательный роман о женской судьбе на фоне катастроф и изменений XX века: амбициозный, драматичный, фокусирующийся на маленьком человеке, который оказался в водовороте истории. В русской литературе подобный приём используется широко: очень грубо – от “Тихого Дона” и “Доктора Живаго” до “Белой гвардии”, “Бега” и “Детей Арбата”.
Несколько бурных десятилетий, разные страны, сильная героиня, которая бросает вызов патриархальному обществу и вдруг решает, что она имеет право выбирать, куда идти (не обязательно – замуж), детально переданный быт и бесконечные американские (армянские?) горки жизни, которая описывает полный круг. Родной для Абгарян Берд, Туркестан, казахские степи, Маньчжурия и Харбин и в конце концов снова Берд – всё это сливается в эпический сюжет о том, что волевой человек, хоть и не без доли везения, способен пережить любые горести, не сгинуть в пучине событий, а в конечном счёте – вернуться на родину в поисках корней или себя самого.
Как вишенка на торте – отправная точка для текста: надгробный камень, который писательница увидела на городском кладбище. Несколько слов, в которых заключена целая жизнь: женщина, осевшая в Китае, потерявшая мужа и родных, оставившая налаженный быт и вернувшаяся в родной городок, где сама оплатила себе памятник, под которым теперь лежит. Абгарян пыталась найти информацию о ней, но тщетно, поэтому реальную историю между Бердом и Поднебесной создала сама.
Но удивительным образом в этом сюжете с самого начала есть какая-то очевидная печать предопределённости – не скажу: предсказуемости, но всё же. Абгарян настолько правильно, словно по шаблону, развешивает “ружья”, что они стреляют чуть раньше, чем необходимо. На всём протяжении удаётся заранее чётко спланировать у себя в голове будущие события и ходы. Ещё в тот момент, когда завязывается основной любовный конфликт первых страниц, понимаешь, чем он кончится – и так далее. Но вряд ли это существенно на фоне судьбы Софии. В конце концов это драма, а не детектив.
Роман написан в фирменном эмоциональном стиле автора – сочно, красочно, ярко и с необходимыми деталями, позволяя представить себя в моменте-месте, увидеть города и веси своими глазами, почувствовать запахи и уловить переживания героев. При этом Абгарян не вкладывает в судьбу персонажей какой-то особый пафос – все истории на пути Софии вполне жизненные, абсолютно не великие, тем более в сравнении с историческим фоном. А в целом это вдохновляющая и глубокая история с капелькой грусти и морем рефлексии.
Хилинг-роман недели
Тихая Аканэ
Аромат прозрачной ночи (16+)
2026. АСТ
"Metro"
Фото:
Аннотация: Страдая от душевной травмы, 25-летняя Вакамия Итика полностью уходит в себя. Она отдаляется от семьи, увольняется с работы и даже из дома выбирается только ради похода в ближайший супермаркет. Однако деньги на банковском счету девушки постепенно кончаются, и Итика, зацепившись за объявление в магазине, устраивается экономкой к Огаве Саку, одаренному парфюмеру, способному учуять или воссоздать любой аромат по заказу его крайне необычных клиентов. Вдова хочет вспомнить запах своего покойного мужа, популярной актрисе нужны специфические ароматы для лучшего погружения в роли, а снедаемые от беспокойства родители просят парфюмера найти их пропавшую дочь. Создаваемые Саку ароматы пробуждают воспоминания, вызывают эмоции и меняют жизни, но сам мужчина из-за своего необычайно чуткого обоняния остается одинок. И вот, почувствовав родство душ, Итика и Саку начинают постепенно сближаться…
Наше мнение: Очень хочется вспомнить Патрика Зюскинда с его “Парфюмером”, поскольку игнорировать культурные маркеры не так просто, но постараемся успокоиться: ничего общего кроме профессии героя с немецким автором тут нет. Тихая Аканэ пишет вполне типичный азиатский роман-антистресс – возможно, чуть менее “закомплексованный” и фрагментированный. По законам жанра в нём должна быть завязка с единым местом действия, которое притягивает разных персонажей (библиотека, магазин, кафе), а далее на основу наслаиваются отдельные истории. В этом случае всё чуть по-другому и более размыто.
Начинается книга как драматическая японская женская проза с потерянной в жизни героиней (возьмите ярких представителей – Саяку Мурату, Миэко Каваками или даже Банану Ёсимото). Только в минуту душевных терзаний (по заветам хилинг-прозы) она не натыкается на задней улочке в Синдзюку на странный бар с котами, а устраивается на работу по банальной причине – когда деньги закончились. Ну а дальше всё достаточно стандартно: разные герои, которые приходят к парфюмеру с одной целью – “возродить” ароматы чего-то знакомого (к примеру, бывшего любовника – почему нет?). Идея в общем-то совсем не нова: вспомните, к примеру, цикл “Ресторанчик Камогава” от Хисаси Касивая, где детектив-повар восстанавливал вкусы блюд из давней жизни персонажей.
В плюсах у Тихая Аканэ – почти физическое ощущение запахов (хотя большинство эссенций ни о чём вам не скажут), атмосфера несколько таинственного особняка с владельцем-одиночкой, чувства почти что болезненной ностальгии и вполне успешная антистресс-составляющая.
В пассиве – не слишком оригинальная идея (есть, к примеру, манга Fureru Kaoru с похожим подходом), общая предсказуемость (в первую очередь – романтической истории), типично японские характеры, тянущие кота за “вискас” – мнительные, не готовые сделать шаг, и, разумеется, формат отдельных историй, как и в любом хилинг-романе, то есть фрагментарность текста.
“Аромат прозрачной ночи” не удаётся в полной мере воспринимать как драматическую историю, скорее как легкомысленную, развлекательную и подростковую – с массой упрощений. Но в жанре это как раз одна из наиболее важных мотиваций для читателя.
Историческая классика недели
Карло Гинзбург
Сыр и черви. Картина мира одного мельника жившего в XVI веке (16+)
2026. КоЛибри
"Metro"
Фото:
Аннотация: В 1583 году начался продолжительный инквизиционный процесс, растянувшийся на несколько лет. На скамье подсудимых оказался Доменико Сканделла, по прозвищу Меноккио – итальянский мельник, привлеченный к суду за смелые речи о боге и вере, не укладывавшиеся в привычную картину мира, бытовавшую в то время. Несомненно, Меноккио был выдающейся фигурой и воспринимался большинством современников как вольнодумец. Широта его кругозора, своеобразное прочтение и интерпретация религиозных и гуманистических текстов, как и смелость его идей, не перестают удивлять и сегодня. Рим, пристально следивший за развернувшимся процессом против философа-самоучки, пресекал любые гуманные поползновения инквизиционного трибунала по отношению к обвиняемому. По материалам инквизиционного суда выдающийся итальянский историк Карло Гинзбург полно и красочно реконструирует духовный мир Меноккио, воссоздавая облик эпохи и давая голос безмолвствующему большинству – простому народу.
Наше мнение: Для большинства из нас средневековый человек, не учившийся случайно в университетах, устроен крайне примитивно. Он работает, как лошадь, ест кашу, живёт в грязи и постоянно молится. А в голове у него – простейшие желания и чаяния, которые не выходят далеко за грань естественных потребностей. Классическая книга Карло Гинзбурга (1980 год, в руках – очередное переиздание) – одна из первых попыток погрузиться в то, что мы называем микроисторией. Так уж получилось, что герои хронологий у нас сплошь короли, рыцари и революционеры, а обывателям тексты и записи посвящали редко (в основном когда их судили и разводили). А тут самое то!
Разумеется, Доменико Сканделла по прозвищу Меноккио – вовсе не “стандартный” батрак, хоть и близко к тому – сельский мельник. Это человек на фоне серой массы средневековых людей всё-таки выдающийся, поскольку, во-первых, был образован и умел писать, во-вторых, имел “наглость” думать по-своему и упорствовал в своём вольнодумии так, что это дошло до Рима, а потом – и до костра.
Читатель погружается в детали необычной космологии и схоластики, которые проповедовал Меноккио. При этом текст написан легко, местами авантюрно – не как академическое исследование, а в виде более современного научпопа, который тогда, в 1980-м, был в основном в новинку. Автор даёт голос простолюдинам, показывает детально паутину общественных связей, погружает в атмосферу времени, пытается сформировать свою методологию.
С другой стороны, все допущения у Гинзбурга налицо. Во-первых, системность взглядов мельника находится под большим вопросом – во многом она искусственная, синтезированная учёным. Поскольку альтернативных документов, кроме основных источников процесса, фактически нет. Во-вторых, неясно, насколько достоверно были переданы взгляды Меноккио в текстовом варианте изначально – в самом суде. В-третьих, есть соблазн обобщения – перенести черты фигуранта дела на других средневековых жителей, а история эта действительно могла быть исключительной.
Ну и, разумеется, запутанность мышления Доменико Сканделлы – отдельный нюанс. Какие-то базовые моменты, понятные любому в XVI веке, сегодня кажутся филькиной грамотой или неким космологическим фэнтези. Но заслуг Гинзбурга всё это не умаляет – он одним из первых дал голос маленькому человеку Средних веков и попытался продемонстрировать, что внутренняя жизнь простолюдинов в то время могла быть не так проста, как нам кажется.
Экологический триллер недели
Брит Бильдёэн
Жёлтый уровень опасности (18+)
2026. Corpus
"Metro"
Фото:
Аннотация: Когда Дорте приезжает в роскошный гостевой дом на природе, над окрестностями уже сгущается буря. Вся семья соберётся здесь на выходные, чтобы отметить золотую свадьбу родителей: ожидается и брат Дорте, и сестра с мужем и собакой. Но Дорте почти сразу начинает сожалеть о своем решении собрать всю семью в таком уединённом месте. Разразившаяся буря отрезает дом от внешнего мира: оползень блокирует дорогу, и семья оказывается заперта внутри вместе с двумя незнакомыми охотниками, случайно нашедшими здесь убежище. Дорте еще не знает, что оползень – лишь начало цепи событий, которые навсегда изменят жизнь каждого из них.
Наше мнение: Основная проблема “Жёлтого уровня опасности” – в не очень удачном балансе составляющих. Брит Бильдёэн скидывает в котёл детектив (или скорее – саспенс) в запертой комнате (доме), семейную драму, в которой все конфликты усиливаются именно за счёт оторванности от мира, и экологическую повестку. Более того, с драмой здесь всё очень просто и очевидно – герои то и дело прямым текстом говорят о нежелательности выходных в подобной компании и о том, что у них было явно плохое предчувствие (ехать не стоило). С детективом или саспенсом тоже всё очень “толсто” – два незнакомых охотника уже обо всём “сказали” в аннотации. А вот моменты и посылы, связанные с изменением климата, не слишком прозрачны и не всегда бьются с остальными элементами.
В итоге спроси трёх человек, о чём роман, и каждый предложит разные идеи. Кто-то скажет, что в первую очередь Бильдёэн пишет о том, что оторванный от мира, связи и привычных культурных кодов современник очень быстро теряет меру цивилизованности и превращается в неандертальца. Кто-то воспримет текст в качестве притчи о том, что мы уничтожаем природу, хотя по-прежнему без технологичных цацек к ней удивительно близки – ближе, чем думаем (отбери у нас смартфоны и увидишь результат эволюции, которой не было). Другие обратят внимание на атмосферу клаустрофобии с постепенным нагнетанием напряжения, которое прибывает вместе с водой, затягивая узкий круг людей в широкий водоворот хаоса.
Возможно, автор должна была более четко разделить элементы, острее сфокусировать действие, точнее расставить акценты. Но в итоге кажется, что несмотря на удачный стиль, массу нюансов, проработанных персонажей и достоверное описание стихии, каждое из “ружей” пытается выстрелить по отдельности, а не единым залпом. Добавляет эффекта отсутствие завершённости истории – куцый финал, который не соответствует уровню драматизма и накала происходящего.
Портит ли это впечатление на корню? Не сказал бы. Это всё же очень неплохой камерный саспенс в закрытой комнате с элементами триллера, семейных секретов и экоактивизма – просто с нюансами.
Научпоп недели
Валерий Вьюгин
Советское сегодня. Культурный ресайклинг (18+)
2026. Новое литературное обозрение
"Metro"
Фото:
Аннотация: С момента завершения истории СССР в центре общественного внимания продолжает оставаться переработка социалистического наследия. Как метафора ресайклинга, взятая из экологического и индустриального контекста, помогает описать перемены, которые произошли на постсоветском пространстве в последние тридцать лет? Что мы можем сказать о конкретных формах и механизмах ресайклинга недавнего прошлого? Авторы книги предлагают выйти за пределы устоявшихся подходов к прошлому – теории ностальгии и теории травмы. В центре их внимания оказываются самые разные темы: литература и визуальная культура, позднесоветский андеграунд и видеоигра Atomic Heart, российские ТВ-сериалы 2010-х, изображающие поздний СССР, и многое другое. Не стремясь исчерпать все проявления ресайклинга, исследователи на выразительных примерах показывают, как устроен процесс переработки советского опыта в окружающей нас культуре и повседневности.
Наше мнение: Мода на ретро – стандартный виток, который переживает цивилизация или отдельные страны раз в какой-то период. Тот же самый Ренессанс можно вполне отнести к подобному увлечению людей позднего Средневековья. Странно, если бы Советский Союз, “невинно убиенный”, по мнению ностальгирующих, не вызвал волну обращений с разнообразными запросами. Кто-то рекламирует отдельные десятилетия строя как эталон духовности без этих ваших западных, естественно навязанных нам, ценностей, кто-то постит картинки в “нельзяграмме”, где корпорация Apple в облике своих магазинов и “инопланетной” штаб-квартиры “передрала” один в один советские постройки, а другие просто выросли на кино и музыке 60-70-х. Стоит ли говорить, что над всем этим реет дух выборочности восхищений и, конечно, идеализации (такова уж человеческая память, что плохое нередко отфильтровывает). Среди моих знакомых в возрасте 30 лет есть несколько человек, которые сходят с ума по всему советскому – от моды до архитектуры, при этом так и не успев пожить в том самом любимом СССР. И их посвящения выглядят забавно и позитивно-наивно.
Современный культурный ресайклинг (не только в России) во многом навеян этой самой ностальгией по тому, что ты никогда не видел и не ощущал, а знаешь по книжкам и хронике. Но данный процесс интересен сам по себе, поскольку его участники выбирают отдельные образы и элементы культурного кода из прошлого и снова запускают их в работу. Один из ярких примеров поп-культуры – серия игр Atomic Heart, где представлен альтернативный послевоенный Советский Союз, в котором роботы сошли с ума. Или любой из современных фильмов, где действие происходит в прошлом – к примеру, “Дылда” Кантемира Балагова или недавняя “Красавица” Антона Богданова. В последней, как высказываются подростки (реальная цитата), “чувак из “Слова пацана”, спасает зоопарк в блокаду”.
Но если, взяв в руки сборник статей “Советское сегодня” под редакцией Валерия Вьюгина, вы понадеетесь на лёгкий научпоп с массой отсылок к образам и продуктам той эпохи, то забудьте. Большинство глав написаны в академическом ключе, и страсти здесь кипят нешуточные – в научном плане. Конкретные примеры того самого ресайклинга последних десятилетий авторам не так важны, как истоки термина, теоретические основы процесса и содержание смысловых баталий в рамках дискурса, который растянулся на многие десятилетия. И начнут они с 1920-х годов, когда и перерабатывать ещё было нечего. К примеру, с Максима Горького и Андрея Платонова с его “Котлованом”.
Некоторые статьи посвящены околофилософской мировоззренческой “базе” понятия и процесса ресайклинга, другие – чуть более конкретные. К примеру, в главе об упомянутом Atomic Heart автор рассказывает о саундтреке к игре, где естественно использованы советские мотивы и образы, а другая сфокусирована на теме байопиков о звёздах советской эстрады. Будет тут и изобразительное искусство, и “проблема” ностальгии, и кое-что ещё.
По итогу выходит серьёзное, фрагментарное (и совсем не системное), редко ироничное (чего бы хотелось), но любопытное исследование о том, как прошлое отзывается в настоящем и почему это происходит. Но рассчитано оно не на массового читателя, а скорее на тех, кто увлекается СССР во всех проявлениях, а пуще – философией и историей науки – в большей степени, чем оперирует исключительно культурными маркерами.
