О чём книга
В квартире на Бармалеевой улице убит нейрофизиолог Литвин. Преступление поручено расследовать майору полиции Чистову. Однако его интересы неожиданно для читателя выходят далеко за рамки уголовного дела. Приступая к своей работе, он вдруг задумывается над тем, что много раз в своей жизни искал тела убитых, но ни разу не пытался искать их души. “Куда они уходят после смерти?” – задаётся он вопросом.
В процессе расследования Чистов всё больше погружается в размышления о том, что вообще можно назвать душой, и встречает единственного свидетеля преступления – робота Ивана Ивановича (ИИ), которого для получения показаний пытаются очеловечить (подробнее о сюжете и задумке автора).
Одна из значимых тем вашей новой книги – искусственный интеллект. Так или иначе, прикоснуться к нему могут почти все – благодаря нейросетям. По запросу сегодня ИИ не просто исправляет ошибки, а автоматически пытается “вмешиваться” в текст: редактировать стилистику, переписывать отдельные куски, предлагать более “благозвучные” варианты фраз. Самое комичное - это “рудименты” человеческого, когда нейросеть, к примеру, делает попытку тебя хвалить за удачные сравнения и смешные диалоги. Не получится ли так, что со временем грань между художественным текстом и текстом сгенерированным размоется?
– Хорошие тексты хороши не тем, что они ловко и гладко написаны. Они хороши тем, что являются носителями некой энергии, которая и есть показатель силы писателя. Потому что писательство не даётся навсегда – только на время, и в какой-то момент оно отнимается. Допустим, в старости. Я знаю человека, который однажды сказал: я больше не могу писать. В этом смысле он честен. На филфак любого вуза чаще всего идут либо потому что не знают, куда идти, либо потому что хотят стать писателями. И ко второму курсу студента можно научить гладко писать, но эта “гладкопись” не является литературой. Вообще умение складывать слова – это сюжет из классики. Вспомните слуг Чичикова, одному из которых нравился сам процесс сложения букв в слоги, а слогов – в слова. Содержание при этом его не интересовало. Литература – это не умножение и производство слов. Есть вещи, которые неуклюже написаны, но чрезвычайно мощны. Это и является литературой. У меня была редактор, которая говорила, что у неё чешутся руки отредактировать некоторых русских классиков. Потому что там встречаются странные выражения и неправильности. Но классики они из-за этой мощи. В героя моей новой книги – робота Ивана Ивановича – закачаны сотни энциклопедий, но это не путь к литературе, потому что в нём нет души.
Смущает ли вас тот факт, что сегодня мы начинаем пользоваться ИИ, никак не осмысляя этот процесс? То есть для нас он строго утилитарный…
– Как карандаш, да. Я полагаю, что писатели первого ряда не будут пользоваться искусственным интеллектом в своей работе. Даже если внешне роман будет написан точно, все ружья выстрелят, всё равно со временем станет понятно, что это пустышка. Я слышал в исполнении машины несколько известных песен. Сначала они меня поразили. Искусственный интеллект поёт великолепно во всех диапазонах. Живые певцы на высоких нотах переходят на фальцет, а тут такая мощь, которая меня даже зацепила. А потом я понял, что это слишком не живое.
Вы как-то говорили, что пришли в литературу потому, что наука чрезмерно материальная, а вы были в поисках духовного начала. За эти годы творчества вы нашли баланс? Что сейчас главнее: литература или наука?
– Баланс нашёл, и он получился в пользу литературы. Науку я не оставляю, но литература требует большого количества времени, большой энергии. Я сегодня несколько уменьшил свою занятость в науке.
В настоящее время из-за клипового мышления, тиктоков, современной поп-культуры многим становится сложнее воспринимать большие тексты. Один из голливудских актёров прямо говорил, что онлайн-кинотеатр просит снимать фильмы, разбивая их на небольшие отрезки, поскольку зрители смотрят кино с телефоном в руках. А вот читать книги с телефоном невозможно: ты либо в тексте, либо нет. Не существует ли рисков в таком случае для литературы?
– Вполне возможно для человека обрасти шерстью, отрастить когти и клыки, превратиться в другой биологический вид, но этого не происходит. У человечества было много случаев для того, чтобы опрокинуть цивилизацию, потому что цивилизационный слой очень тонкий. Под ним бурлит магма страстей – животного, нечеловеческого. Но многие люди этому противятся. Одним из важнейших способов сохранения нашего вида является литература. Сейчас происходит радикальный слом нынешней цивилизации – Нового времени, которое пришло после Средневековья, и на его место придёт что-то другое. Бердяев как-то сказал, что существуют ночные и дневные цивилизации. Дневные – это Античность, Новое время. Средневековье – ночная эпоха, не такая блистательная, но ночная лишь потому, что основная работа с пережитым за день осуществляется ночью. Когда человек спит, он раскладывает всё по полочкам. Ночь – это осмысление на самом глубинном, подсознательном уровне. На мой взгляд, мы сейчас переходим именно к такому времени.
В новом романе вы обратились к жанру детектива. Почему?
– Жанр – это определённый тип книги, который рассказывает об определённых вещах определённым образом. И мне захотелось поработать в таком ярко выраженном жанре, как детектив. Но я не вполне следую законам детектива. Если бы я сделал героем философа или богослова, и он начал рассуждать о душе, то в этом не было бы ничего необычного. Но когда о душе рассуждает майор полиции, это уже интригует.
Несколько недель назад вам присудили ещё одну премию – Платоновскую. Как вы в принципе относитесь к литературным наградам?
– Я принимаю все награды. Неважно, денежные или нет. Ведь если тебе присуждают премию, то это говорит об интересе к тебе и за это надо быть благодарным.
