На этот раз в тестировании приняли участие более 760 тыс. 15-летних подростков из 91 страны. В совокупности они представляют около 33 млн подростков этого возраста. Это крупнейший цикл PISA за всю историю исследования. Главный вывод: школьники в странах ОЭСР стали заметно хуже справляться с чтением и математикой.
Что ждёт нас в будущем, насколько гаджеты и ИИ влияют на мозг подростков и что же делать родителям, Metro рассказала доцент факультета социальных технологий Президентской академии в Санкт-Петербурге, кандидат социологических наук Юлия Байер.
Результаты PISA-2025 называют катастрофическими. Дети действительно стали глупее или они просто стали другими?
Я бы избегала слова "глупее". PISA измеряет не интеллект человека как таковой, а то, насколько 15-летний подросток способен применять знания: понимать текст, рассуждать, интерпретировать данные, решать математические и научные задачи. И снижение действительно серьёзное. За десять лет средний результат по чтению в странах ОЭСР снизился на 28 баллов, что приблизительно сопоставимо с полутора годами обучения, по математике – на 22 балла, то есть примерно с одним годом. При этом естественно-научная грамотность снизилась гораздо меньше. То есть перед нами скорее не исчезновение интеллекта, а изменение структуры навыков: современный подросток может очень быстро находить информацию, ориентироваться в интерфейсах и визуальной среде, но хуже удерживать внимание на сложном тексте, сопоставлять несколько источников и делать выводы. Именно последнее сегодня вызывает наибольшую тревогу.
Что такое "функциональная грамотность" простыми словами? Почему ребёнок может прекрасно уметь гуглить, но проваливать тесты на понимание текста?
Функциональная грамотность – это способность не просто обладать знаниями, а использовать их для решения реальной задачи. Прочитать инструкцию и понять, что необходимо сделать, сопоставить две противоречивые публикации, понять график, рассчитать скидку, отличить аргумент от мнения, сделать вывод из нескольких фактов. Отмечу, что умение искать информацию и умение понимать её – разные когнитивные операции. Google решает задачу доступа к информации, но не решает задачу её осмысления. Ребёнок может за десять секунд найти двадцать источников, но не суметь определить, какой из них надёжен и почему. Точно так же способность собирать сложный конструктор может свидетельствовать о прекрасном пространственном мышлении, но она автоматически не переносится на понимание причинно-следственных связей в тексте. PISA как раз проверяет не простое чтение слов, а способность понимать, оценивать, сопоставлять и использовать текст. Результаты PISA-2025 нельзя объявить официальным свидетельством того, что человечество стало менее интеллектуальным. Они говорят о другом: у значительной части молодых людей ухудшаются определённые базовые навыки – прежде всего глубокое чтение, математическое мышление и работа со сложной информацией. И это, возможно, даже важнее абстрактного вопроса об IQ, потому что именно эти навыки непосредственно используются в образовании, профессиональной деятельности и гражданской жизни.
Почему азиатские страны смогли удержать планку, а европейская система образования "посыпалась"? Дело в дисциплине или особенностях мышления?
Я бы не противопоставляла азиатское и европейское мышление. Во-первых, Европа неоднородна: Эстония и Великобритания вошли в число десяти лучших образовательных систем сразу по трём основным направлениям PISA-2025. Во-вторых, даже Сингапур, оставаясь одним из мировых лидеров, в 2025 году показал снижение результатов по чтению и математике относительно 2022 года. А показатели, которые в СМИ часто называют результатами Китая, относятся к Пекину, Шанхаю, Цзянсу и Чжэцзяну, а не ко всему населению страны.
Скорее, имеет значение сочетание факторов: высокий социальный статус образования, требования к ученику, подготовка учителей, дисциплина учебного процесса, время, реально потраченное на обучение, поддержка семьи и отношение к отвлекающим факторам. Очень показательная цифра: о регулярном цифровом отвлечении на уроках сообщили 28% учеников в среднем по ОЭСР, а в Корее – всего 7%; в Японии и нескольких ведущих азиатских системах этот показатель также ниже 10%.
ОЭСР показывает, что подростки проводят с гаджетами 5–6 часов в день. Что физически происходит с мозгом 15-летнего подростка?
Данные действительно впечатляющие: в PISA-2025 подростки в странах ОЭСР сообщали в среднем примерно о шести часах использования цифровых устройств в будний день и пяти часах в выходной, причём около 3,4 часа ежедневно приходится именно на досуг. Но я бы не говорила, что шесть часов телефона разрушают мозг – наука не позволяет делать настолько прямой вывод. Важнее то, что экран вытесняет. Если он вытесняет сон, физическую активность, живое общение, длительное чтение и периоды спокойной концентрации, последствия становятся значительно серьёзнее. Подростковый мозг ещё активно развивает системы саморегуляции и исполнительных функций. Постоянные переключения между сообщениями, видео, играми и учебными задачами создают совершенно иную тренировочную среду для внимания, чем чтение книги или решение сложной задачи в течение сорока минут. Исследования также устойчиво связывают особенно интенсивное и ночное использование устройств с нарушениями сна, а сон критически важен для памяти и обучения и ментального здоровья в целом.
Как клиповое потребление контента влияет на способность концентрироваться? Можно ли говорить об эпидемии искусственно сформированного дефицита внимания?
Я бы разделяла медицинский диагноз и социальный феномен. СДВГ – это расстройство нейроразвития, и нельзя утверждать, что TikTok или Reels создают СДВГ. Но вполне можно говорить о формировании среды хронической фрагментации внимания. Короткое видео приучает человека к очень высокой частоте смены стимулов: новый сюжет, новое лицо, музыка, эмоциональный триггер – и через несколько секунд следующий объект. На этом фоне обычная книга, лекция или сложная задача субъективно начинает казаться слишком медленной. Новые систематические обзоры действительно находят связь между интенсивным использованием коротких видео и проблемами с вниманием, рабочей памятью, самоконтролем и импульсивностью. Но значительная часть этих исследований пока корреляционная, поэтому говорить о доказанной односторонней причинности рано. Я бы назвала это не эпидемией СДВГ, а кризисом культуры длительного внимания.
Дети, использующие нейросети для учёбы, отстают от сверстников примерно на год. Почему делегирование задач чат-ботам так быстро выключает критическое мышление?
Это один из самых интересных результатов PISA-2025. Уже 46% школьников в странах ОЭСР используют ИИ-чатботы для обучения как минимум еженедельно. Ученики, которые используют ИИ для конкретных учебных операций (подготовки текста, пересказа, поиска материала и подобных задач), в среднем показывают по естественно-научной грамотности результаты примерно на 20 баллов ниже тех, кто этого не делает. ОЭСР условно сопоставляет 20 баллов примерно с годом обучения. Но принципиально важно: это связь, а не доказательство того, что именно ИИ отнял у ребёнка этот год. Риск возникает тогда, когда ИИ забирает у человека самую полезную часть обучения – интеллектуальное усилие. Чтобы научиться мыслить, нужно самому сформулировать гипотезу, ошибиться, вернуться назад, вспомнить информацию, сопоставить аргументы. Если нейросеть сразу выдаёт готовый пересказ или ответ, продукт появляется, а часть процесса обучения исчезает. Поэтому проблема не в ИИ, а в последовательности действий. Полезная формула будущего образования: сначала подумай сам – затем спроси ИИ – потом проверь и раскритикуй его ответ. То есть ИИ можно использовать как компетентного интересного собеседника, коллегу, у которого можно поучиться, но это не значит, что мы делегируем ему все задачи.
Почему цифровизация школ дала обратный эффект? Почему планшет вместо бумажного учебника может ухудшать запоминание?
Я бы не сказала, что цифровизация как таковая провалилась. PISA показывает более тонкую картину: умеренное использование цифровых устройств именно для учёбы связано с более высокими результатами, а избыточное использование и особенно цифровой досуг во время уроков – с более низкими. То есть проблема начинается тогда, когда средство обучения одновременно становится машиной отвлечения. Цифровая среда незаменима там, где нужны моделирование, интерактивность, поиск, визуализация и обратная связь.
Разделится ли человечество на цифровую элиту и цифровой пролетариат?
Как социолог, я бы сказала, что это не неизбежный сценарий, но вполне реальный риск новой формы социального неравенства. Причём разделительная линия пройдёт не между теми, у кого есть компьютер, и теми, у кого его нет – компьютеры и смартфоны сегодня есть почти у всех. Новым капиталом становится способность управлять собственным вниманием, задавать правильные вопросы, проверять источники, понимать сложные тексты и использовать ИИ, не отдавая ему собственное мышление. Уже PISA-2025 показывает, что возможности обучаться грамотному использованию ИИ чаще получают социально благополучные ученики. ОЭСР прямо говорит о риске нового AI divide – неравенства в способности эффективно пользоваться искусственным интеллектом.
Поэтому я бы говорила о возможности появления когнитивной стратификации: одна группа будет использовать технологии для усиления собственного мышления, другая – для его замещения.
К каким экономическим последствиям приведёт приход на рынок труда поколения, которому сложнее глубоко анализировать информацию? Какие профессии пострадают первыми?
Экономические последствия могут быть очень серьёзными, потому что навыки работы с информацией напрямую связаны с производительностью. Исследования ОЭСР среди взрослых показывают, что уровень когнитивных навыков связан с заработком и занятостью, а различия в уровне навыков работников объясняют значительную часть различий в производительности между странами и отраслями. Например, рост математической грамотности на одно стандартное отклонение связан в среднем примерно с 9% более высокой почасовой оплатой.
Особенно уязвимы будут профессии, в которых человек должен не просто получить информацию, а проверить её, сопоставить и принять решение: аналитика, журналистика, образование, право, управление, инженерия, финансы, научная работа. Причём возникает парадокс: ИИ будет всё лучше выполнять рутинную интеллектуальную работу, поэтому от человека потребуется как раз то, что машина пока не гарантирует – постановка правильного вопроса, оценка достоверности ответа, контекст, ответственность и критическое суждение.
Если каждое новое поколение теряет по полтора года программы, кто через 20–30 лет будет двигать науку вперёд?
Здесь я бы поправила саму формулировку. PISA не показывает, что каждое новое поколение теряет полтора года. Полтора года – это приблизительный эквивалент падения среднего результата по чтению за период с 2015 по 2025 год. Механически продолжать эту линию на 20–30 лет нельзя, и сама ОЭСР специально предупреждает, что перевод баллов PISA в годы обучения является лишь ориентиром. Кроме того, снижение происходит не одинаково. Наиболее тревожно то, что за десятилетие результаты слабых учеников ухудшались быстрее результатов сильных: в чтении у нижней четверти снижение составило 38 баллов, у верхней – 27; в математике – 32 и 23 соответственно.
Поэтому главный риск для науки – не исчезновение талантливых людей, а сужение социальной базы, из которой они могут появляться. Если качественное образование и культура глубокого мышления превращаются в привилегию, общество начинает терять потенциальных ученых ещё задолго до университета.
Есть мнение, что если образование не изменится, то к 2040 году людьми станет легче манипулировать с помощью фейков и алгоритмов. Вы согласны с этим?
Да, этот риск я считаю вполне серьёзным. Для демократии и общества способность читать критически не менее важна, чем для школы. Человек, который не умеет различать источник и утверждение, отделять факт от интерпретации и проверять доказательства, становится значительно более уязвимым перед эмоционально убедительной дезинформацией.
PISA-2025 даёт здесь очень тревожный показатель: только 46% подростков в среднем по странам ОЭСР одновременно сообщили, что проверяют надёжность источников и отдают предпочтение научным доказательствам перед здравым смыслом. ОЭСР делает вывод, что значительная часть подростков может быть уязвима для дезинформации. Но я бы не говорила о поколении, которым будет "аксимально легко управлять – это не судьба. Медиаграмотность, научное мышление и критическая работа с источниками – обучаемые навыки. Вопрос в том, сделаем ли мы их такой же обязательной частью школы, какой в XX веке были чтение и арифметика.
Как понять, что у ребёнка уже начались проблемы?
Я бы не ставила ребёнку диагноз по количеству часов в телефоне. Гораздо полезнее наблюдать за изменением поведения. Насторожить может ситуация, когда подростку становится чрезвычайно трудно прочитать несколько страниц без переключения на телефон: он прочитал текст, но не может своими словами объяснить основную мысль; постоянно переключается между несколькими задачами; не способен выполнить последовательность из нескольких инструкций; перестаёт переносить скуку и требует постоянной стимуляции; хронически недосыпает; резко падает интерес к длительным занятиям, которые раньше приносили удовольствие; заметно ухудшаются учебные результаты. Отдельно я бы проверяла очень простой навык: спросите ребёнка, почему он считает некоторую информацию правдивой. Если аргумент сводится к "это было первым в Google", "так сказал блогер" или "так ответил ChatGPT", значит работать нужно уже не с объёмом информации, а с культурой её проверки. Если проблемы с вниманием, сном или учёбой выражены и сохраняются длительно, их, конечно, стоит обсуждать с учителями и специалистами, а не автоматически списывать на телефон.
И что же делать родителям, которые озабочены ситуацией? Какой совет вы бы им дали?
Не пытайтесь вырастить ребёнка вне цифрового мира – это уже невозможно и даже не нужно. Научите его оставаться хозяином собственного внимания внутри этого мира. И мой главный принцип для эпохи искусственного интеллекта звучал бы так: не запрещайте ребёнку технологии. Не позволяйте технологиям делать за него то, что необходимо сделать его собственному мозгу. ИИ должен расширять человеческое мышление, а не заменять его, потому что главным дефицитным ресурсом XXI века становится уже не информация – информации у нас слишком много. Дефицитным ресурсом становится способность остановиться, сосредоточиться, понять и самостоятельно сделать вывод.
