Сергей Крук – сосудистый эндоваскулярный хирург, главный внештатный специалист Владимирской области и бывший руководитель регионального сосудистого центра. Сейчас врач развивает собственную практику и делает акцент на малоинвазивных операциях при венозных заболеваниях у мужчин и женщин.
О том, почему медицина сначала была для него случайностью, как эндоваскулярная хирургия меняет привычные представления об операциях и зачем врачу рассказывать о здоровье в социальных сетях, Сергей Крук рассказал в интервью.
– Сергей, как вообще начался ваш путь в медицину?
– Я хотел стать учителем физкультуры. Поступал, готовился, приехал на экзамены, и выяснилось, что на 25 мест претендуют кандидаты в мастера спорта и золотые медалисты. Родители в последний день приема документов буквально отдали меня в медицинский колледж. Первые полгода я вообще не учился, просто ходил на занятия и переживал, что моя студенческая жизнь пошла совсем не так.
А потом была преподавательница акушерства и гинекологии, практикующий врач. Она настолько интересно рассказывала, что мне стало стыдно приходить на занятия неподготовленным. Тогда я впервые по-настоящему увлекся медициной. После первого курса забрал документы и поступил в Ивановскую медицинскую академию.
– И довольно быстро поняли, что хотите именно в хирургию?
– Мне всегда нравилось работать руками. Еще со второго курса я работал в хирургическом отделении санитаром и медбратом, поэтому фактически рос внутри хирургии. В студенчестве мне были интересны гинекология и урология, я даже одновременно занимался научными работами на двух кафедрах. Но в итоге стал общим хирургом.
А потом меня взяли на работу рентгеноэндоваскулярным хирургом. Причем я в этой специальности тогда вообще ничего не понимал. Смотрел на снимок сосудов и видел какую-то паутинку: кости я видел, а сосуды – нет. Мне очень повезло с коллегами и учителями. Они буквально взяли меня за руку и за год ввели в специальность.
– А что вас так увлекло в эндоваскулярной хирургии?
– Ее возможности. Ты можешь решить очень серьезную проблему через маленький прокол, без большого разреза и длительной реабилитации. После многих вмешательств пациент встает уже на следующий день, а иногда вообще уезжает домой через несколько часов.
Когда я только пришел в специальность, многие технологии находились фактически на старте. Например, эндоваскулярная имплантация клапанов только начинала развиваться. Сейчас такие операции выполняются тысячами. То, что раньше требовало вскрытия грудной клетки, аппарата искусственного кровообращения и длительного восстановления, сегодня во многих случаях можно сделать через бедренную артерию.
– Вы много лет занимались лечением инсультов. Почему именно эта проблема для вас настолько важна?
– Потому что инсульт часто не болит, и именно поэтому люди теряют драгоценное время. У человека может внезапно ослабнуть рука или нога, нарушиться речь, появиться асимметрия лица, выпасть часть поля зрения. Он может решить, что просто отлежал руку или ногу, и пойти полежать еще.
Но при инсульте действует принцип "время – мозг". Счет идет на минуты, и чем быстрее человек попадет в больницу, тем больше возможностей сохранить мозговую ткань и снизить последствия заболевания. Поэтому я и начал активно вести социальные сети: мне кажется, что информированность людей – одна из важнейших частей профилактики тяжелых последствий инсульта.
– Вы сами сталкивались с ситуациями, которые особенно сильно повлияли на вас как на врача?
– Конечно. Один из самых запоминающихся случаев произошел во время COVID-19. Я добровольно пошел работать в ковидное отделение, хотя терапию никогда особенно не любил. Один из первых пациентов был в тяжелом состоянии, с поражением легких около 80 процентов. Он практически не мог лежать и постоянно находился на кислороде.
Я настоял, чтобы его состояние не оставляли без внимания, и фактически сам вел его лечение, постоянно изучая новые публикации и корректируя терапию. Он в итоге выжил и выписался. А примерно через месяц прислал мне видео: оказалось, он инженер, и после болезни участвовал в создании ковидных госпиталей на ВДНХ и в Крокусе. Он сказал: "Ты мне помог, а я людям помог тем, что открыл эти госпитали".
– Сегодня вы делаете акцент не только на инсультах, но и на венозной хирургии. Почему выбрали именно эти направления?
– Сейчас я сосредоточился на трех направлениях: варикоцеле у мужчин, веногенная эректильная дисфункция и варикоз малого таза у женщин. Это достаточно узкая область, и специалистов, которые действительно системно занимаются такими операциями, немного.
При этом пациентов много. Например, при варикозе малого таза женщина может годами жить с болезненными и обильными менструациями, болью во время полового акта, расширенными венами, но ходить между разными специалистами и не получать ответа. Здесь важно не просто увидеть расширенную вену, а понять, вызывает ли она клинические проявления.
– Получается, современная хирургия все больше уходит от масштабных операций?
– Однозначно. Я думаю, что эндоваскулярная хирургия будет постепенно вытеснять многие классические вмешательства. Это естественная эволюция: если проблему можно решить безопаснее и менее травматично, зачем делать большой разрез?
Но технологии сами по себе ничего не решают. Важно, чтобы врач понимал, зачем он выполняет конкретное вмешательство, какую проблему устраняет и действительно ли оно необходимо пациенту. Мы должны лечить человека, а не картинку на УЗИ.
– А что вы хотели бы изменить в отношении людей к собственному здоровью?
– Самое главное – перестать ждать, пока что-то заболит. После 40 лет я считаю разумным регулярно проходить обследования, в том числе обращать внимание на сосудистые риски: холестерин, состояние сонных артерий и другие факторы, которые могут говорить о развитии атеросклероза.
Моя задача как врача сегодня – не только оперировать. Если благодаря информации человек вовремя распознает инсульт, проверит сосуды или наконец обратится к специалисту с проблемой, которую годами игнорировал, значит я делаю свою работу не напрасно.
О ВОЗМОЖНЫХ ПРОТИВОПОКАЗАНИЯХ ПРОКОНСУЛЬТИРУЙТЕСЬ СО СПЕЦИАЛИСТОМ
