Сын известного кинорежиссера Владимира Хотиненко Илья аккурат к юбилею отца выпустил первый сериал “Важняк. Игра навылет”. Многосерийная картина рассказывает о следователе прокуратуры по особо важным делам — «важняке», который, потеряв близкого ему человека, начинает собственное расследование. Его окружают бандиты, продажные силовики, коррумпированные чиновники…
У Вас есть фирменный режиссерский почерк?
– Мне сложно судить. Я часто ставлю просто какой-то эксперимент. Мне интересен механизм создания кино, взаимодействие с продюсерами, социумом и т.д. Я могу снимать заведомо глупое кино, но это тоже будет для меня интересно! Это тоже будет входить в рамки моего опыта. Я считаю, что почерка у меня вообще нет. Я снимаю совершенно разные фильмы. В моей фильмографии есть все что угодно.
Говорят, во время съемок проекта РЕН ТВ «Важняк. Игра навылет», который снимался в Екатеринбурге, вы изрядно попугали жителей города различного рода трюками, в частности трюком с перевернувшейся машиной на ул.1905 года.
– Ул. 1905 года в Екатеринбурге, как в Москве Красная площадь. Там проходят парады, стоит здание городской управы… А мы перекрывали главную улицу на довольно длительный срок и без разрешений ФСО. Просто силами съемочной группы – помощниками режиссера и администратора. И что удивительно, горожане по этому поводу не сигналили, не возмущались, не кричали матом, а просто ждали – им было интересно, как снимается кино. И мы даже начали наглеть – устроили на центральной площади взрыв!
Слышали, была какая-то смешная ситуация, когда местные жители начали спасать из этой машины каскадера. Расскажите.
– Да, было такое. Они прорвались через ограждение, прыгнули к каскадеру. Забавно было. Они никоим образом не соотнесли происходящее с кинематографом. Это для Москвы кино - дело привычное. Помимо всего прочего, мы летали на вертолетах над центром города. Причем как днем, так и ночью. Опускались низко над зданиями, практически залезали в окна.
Екатеринбург очень добродушный город – в том плане, что можно хулиганить, в хорошем смысле этого слова.
Машину всего одну разбили?
– Машин разбили много. У нас по сюжету в каждой третьей серии какая-то машина взрывалась или горела.
Где же вы их достаете?
– По сценарию у нас должны были быть и дорогие машины, и не очень. Есть свои хитрости. Покупается машина, уже без «начинки», но в хорошем состоянии внешне. Если это дорогущий джип, то снимается все самое ценное, продается, а остальное взлетает на воздух. Ничего не поделаешь.
Вы резкий человек на площадке?
– Спокойствие всегда было моей фишкой. Не надо суетиться. Все равно все снимется. Кто-то уезжает, заболевает, садится солнце, в график не укладываемся – любой другой режиссер начал бы нервничать, а я просто объявляю обед/перекур/ чаепитие. Мое кредо – гипертрофированное спокойствие. Но надо сказать, что эта экспедиция пошатнула мое привычное состояние. Я испортился (смеется). Начал срываться. Мне приходилось работать с местной съемочной группой. Естественно, люди где-то недопонимали, что от них требуется, где-то не знали технологии, или просто не привыкли к темпу съемок. А мне было важно, чтобы каждый понимал в каком месте находиться, стоять и что делать в это время, а не только выполнять то, что говорят – мне не нужны биороботы. Надо постоянно проявлять инициативу, но правильную и по делу. Все это плавало особенно первые месяцы. Я даже прозвал их «кино кружком», и они сильно на меня за это обиделись. Уральцы, кстати, обычно виду не подают, что обижены, но за душой камень носят. (смеется) Потом мы, конечно, подружились, и все стало хорошо.
Что из последних фильмов своих коллег вы что посмотрели?
– Я очень мало всего смотрю. Я смотрю 7 фильмов в год. Сейчас стал смотреть немного больше. Но за последнее время это сплошные разочарования. Единственное, мне понравилась «Меланхолия» Фон Триера. Я его терпеть не могу, мне совершенно не интересно смотреть его фильмы: либо я засыпаю, либо отвлекаюсь на что-то – начинаю рассматривать костюмы героев, например. Меня почему-то не цепляет его стиль. Но «Меланхолия» оказалась как-то ближе к зрителю. Со всем «багажом» Фон Триера, у него вдруг получился весьма неожиданный фильм. Я даже готов ему простить трясущуюся камеру на большом экране. Пусть трясет, если ему нравится. Хороший фильм.
А что Илья Хотиненко любит больше всего, не как режиссер, а как простой человек?
– Из простых тихих радостей я люблю есть (смеется). Какой-то ужин с бокалом вина или рюмкой водки может меня подкупить. Еда – это мое слабое место. Причем я не особо в ней разбираюсь. Я совсем не гурман – сицилийскую кухню от неаполитанской не отличу ни за что. Совершенно ничего не умею готовить сам. Но что-то сесть и съесть – тут я первый! (смеется)
Какое ваше любимое блюдо?
– Хороший стейк. Я мясоед. Банально, но факт.
Кто из режиссеров вам близок по духу?
– Дэвид Линч. Особенно по молодости я был к нему очень не равнодушен. Он произвел на меня очень сильное впечатление. Он смелый, хулиганистый. К старости он, правда, сошел с ума, как мне показалось (смеется). Я просто смотрел его интервью, которое он давал три года назад на одном из центральных Украинских каналов. Оно было очень лаконичное: Линч отвечал тезисами, основным из которых был следующий: «все в школе перед уроками должны медитировать, тогда у вас экономика пойдет на лад» – и все в таком духе. Это его стиль. Либо он до такой степени хулиганит, либо он сошел с ума. Линч совсем не думает про зрителя, и это освобождает его от ненужного протягивания руки к зрителю, к каким-то низменным рефлексиям, которые нужно в человеке нажимать. Он этим не занимается. По крайней мере, мне так кажется. Он делает то, что нравится в первую очередь ему, и это становится интересно зрителю.
Что отличает Хотиненко-старшего от Хотиненко-младшего?
– У него свой киноязык, у меня свой. Главное, что я взял у отца – это навык работы с киногруппой, поскольку с детства в этом варился. А в остальном каждый из нас делает то, что считает нужным. И даже не всегда до киноязыка дело доходит. Есть еще такие понятия как условия, финансирование проекта. Это все у нас тоже разное. А если взять, например, Лешу Германа младшего – это клон старшего. Первый удачный опыт клонирования человека на Земле(смеется). Это по сути один и тот же человек. Мне кажется, Алексею срочно нужно родить сына и назвать его Алексеем! И их дело устремится в бесконечность! Вечный Герман. У них очень похожие фильмы, их даже можно путать, хотя я их очень люблю.
Владимир Хотиненко смотрит ваши работы? Говорит, а вот я бы тут по-другому все сделал?
– Что-то смотрит. И я смотрю его фильмы и, тоже говорю, я бы тут по-другому все сделал. Каждый занимается сам собой.
Можно сказать, что вы заложник фамилии?
– Фамилия помогает. Сразу возникает некий бэкграунд, и со мной как-то правильнее начинают общаться. С нуля было бы тяжелее. Наша индустрия маленькая, все друг друга знают, и иметь какую-то фамилию очень удобно. Но мне кажется, это в любой индустрии так. Минусов я не вижу никаких.
Если бы не режиссура, то что бы стало делом вашей жизни?
– Не знаю. В школе я особых способностей не проявлял (смеется) А вот как организовать киносъемку, мне всегда было понятно. Единственное, я бы больше занимался продюсерской деятельностью. Мне как-то сразу видны талантливые люди. Но я не могу им ничем помочь. Но что удивительно, если я с кем-то начинаю общаться, то этот человек, как правило, сразу делает себе карьеру. Поэтому продюсированием я бы точно занимался, а кино делал бы в охотку. Но: если бы меня спросили, повторил бы я съемки «Важняк. Игра навылет» еще раз, зная, что буду полгода на съемках в холодном Екатеринбурге, я бы не сомневаясь, ответил бы «да». Потрясающий опыт! Я с «Важняком» как будто в армию сходил! А Екатеринбург – просто предназначен для съемок всяких интересных остросюжетных фильмов. Я бы там еще какой-нибудь боевик снял…
Вы так разрекламировали Екатеринбург, что сейчас все поедут туда снимать сериалы.
– Нет! Я позвоню своим друзьям-киношникам и попрошу, чтобы никто не соглашался! (смеется)
