Татьяна Пилецкая
народная артистка России, 97 лет
В июне 1941-го мне было 12 лет, я уже училась в балетном училище. Моему старшему брату Володе – 19, он служил в армии в Туле. Утром 22 июня папа пошёл за газетами. Вернулся бледный, с трясущимися губами. Закричал: "Война!" Мама сразу заплакала. Я тогда не понимала, почему она плачет. За окном светило солнце, шла обычная жизнь...
Моего брата Володю мы больше не видели. Получили от него несколько открыток, одна из них была отправлена 23 июня из Тулы. Володя писал, что куда-то едет, но куда именно, он не знает. Ещё через неделю брат написал: "Мы выехали из Тулы громить врага. Настроение у всех бодрое, боевое. Враг нагло напал на нашу родину. Но это не было неожиданностью. Фашизм будет уничтожен. Буду присылать открытки по возможности чаще". В августе 1941 года Володя погиб.
Меня вместе с хореографическим училищем отправили в эвакуацию в Пермь. Мы уезжали и думали, что это ненадолго, что через несколько месяцев война закончится...
Народная артистка России Татьяна Пилецкая.
Алёна Бобрович, "Metro"
Фото:
Олег Басилашвили
народный артист СССР, 91 год
Я жил в Москве, в июне 1941 года мне было шесть лет. В день, когда началась война, мы с мамой пошли в кинотеатр "Колизей". У дверей собрались люди, мы подошли ближе. Контролёрша всем сказала, что только что по радио передали о нападении Германии на СССР. Мама взяла меня за руку и повела домой. Я очень расстроился, что мы не посмотрели фильм.
Комедию "Старый двор" я в этот день всё-таки посмотрел, выпросил у мамы. Помню, был удивлён, что в смешных, на мой взгляд, местах мама не смеялась.
Это воскресенье было очень скучным. Соседи всё время говорили о чем-то серьёзном, со мной никто не шутил и не играл.
Вечером я лёг спать. Ко мне подошла бабушка и сказала, что теперь я пойму, как себя вести, что такое дисциплина. Я заснул. Так закончился день 22 июня 1941 года.
Вскоре в Москве начались бомбёжки. Меня перевезли в Пушкино, там находилось общежитие студентов папиного техникума связи. Я там был с бабушкой.
Через какое-то время мы эвакуировались в Тбилиси. Но это уже совсем другая история.
Народный артист СССР Олег Басилашвили.
Пётр Ковалёв, ТАСС
Фото:
Леонид Романков
правозащитник, литератор, 88 лет
Мне было почти четыре года, мало что осталось в памяти. Мы были в Пушкине на даче. И вдруг утром взрослые стали суетиться, собираться в город. Светило солнце, была отличная погода, и я всех вокруг спрашивал, почему нужно уезжать. У меня был маленький деревянный пулемётик, я им увлечённо играл во дворе. Но меня забрали и увезли в Ленинград. Я не очень понимал, что происходит и почему все так волнуются.
Что такое война, я осознал очень скоро – когда начались бомбёжки. За ними пришли голод и холод. Но все мы – родственники, мы с сестрой-двойняшкой Любой – пережили страшную первую блокадную зиму благодаря бабушке. У неё был опыт выживания в Первую мировую войну, поэтому наш шкаф всегда был заполнен крупами. Это нас и спасло.
Правозащитник и литератор Леонид Романков.
Алёна Бобрович, "Metro"
Фото:
Константин Крылов
доктор медицинских наук, 90 лет
Наша семья жила в Гатчине. Когда началась война, я был на даче в посёлке Елизаветино недалеко от районного центра. Помню, что жители ходили в лес копать окопы. Потом начались бомбёжки. Ночью во время обстрела мы ложились спать в одной комнате на полу. Мне, как самому младшему, доставалось место рядом с мамой. С другой стороны от меня спали старшие сестра и брат.
Через какое-то время мама сказала, что надо ехать в Гатчину. Город уже был оккупирован, наш дом заняли немцы. Но вокруг пустовало много других домов, мы заняли один из них. Помню постоянное чувство голода. Мы со старшими ребятами собирали окурки, брошенные на землю немцами. Отдавали маме, она собирала оставшийся в них табак. Уже осенью в Гатчине было много советских военнопленных, их водили на работы. Женщины выходили на улицу, бросали им какую-то еду, а моя мама – мешочки с табаком.
Доктор медицинских наук Константин Крылов.
Алёна Бобрович, "Metro"
Фото:
