22 июня исполнилось 85 лет с начала Великой Отечественной войны. И это не просто цифра, а повод серьёзно задуматься о важных вещах. В рамках онлайн-эфира Metro мы поговорили с генеральным директором Музея политической истории России, доктором философских наук, историком Сергеем Евгеньевичем Рыбаковым. Он развеял пять устойчивых мифов о начальном периоде Великой Отечественной войны.
1. О войне на уничтожение
– Великая Отечественная война для нас – это совершенно особая война. Прошло уже столько десятков лет, но мы всё хорошо помним и, надеюсь, никогда не забудем. Часто бывает, что в пафосных речах замыливается её суть, а ведь нужно ещё раз сказать главное: это была война на уничтожение нашего народа. Официальной целью гитлеровской Германии был захват нашей территории и намеренное уничтожение населения – десятков миллионов человек. Достаточно вспомнить трагическую статистику: 27 миллионов погибших в годы войны, из них 13,5 миллиона – уничтоженное гражданское население. Такой соразмерности потерь больше никогда не было в истории. Если бы, не дай бог, мы проиграли в этой войне, не было бы ни нашей страны, ни нашего народа.
24 июня в Музее политической истории России пройдёт лекция, посвящённая 1941 году. Я буду её проводить и постараюсь раскрыть ключевые моменты: как на самом деле развивались события, что является правдой, а что мифом, в чём значение тех событий для хода войны. В частности, часто спрашивают, можно ли было избежать нападения Германии в 1941 году. На мой взгляд, избежать его было невозможно. Вся суть прихода нацистов к власти и главная цель их внешней политики сводились к захвату восточного пространства. Гитлер вынашивал эти планы ещё с 1920‑х годов – об этом он откровенно писал в своих работах. Нацисты особо не скрывали своих намерений: им нужно было "жизненное пространство" на востоке – территория и прежде всего продовольственные ресурсы. Для Германии это было критически важно: в памяти немцев были тяжёлые времена Первой мировой войны, когда страна страдала от голода (например, так называемая брюквенная зима). Гитлер многократно обещал, что не допустит повторения этого, и видел решение проблемы в завоевании восточных территорий. Немцы рассчитывали получить доступ к ресурсам так же, как в 1918 году, когда после Брестского мира они оккупировали часть Белоруссии и Украины.
2. О дате нападения
– Конкретная военная подготовка к нападению на Советский Союз началась примерно с июня 1940 года, а директива с планом "Барбаросса" была принята в декабре того же года. Тогда уже было решено напасть на СССР; первоначально датой нападения обозначили время после 15 мая 1941‑го, но её пришлось сдвинуть примерно на месяц из‑за событий в Югославии и Греции. В итоге нападение назначили на июнь. Есть распространённое заблуждение, будто точная дата нападения была заранее известна, а советское руководство и лично Сталин якобы игнорировали предупреждения. На деле всё было сложнее. Разведка не могла добыть документ с планом "Барбаросса", все сведения были косвенными и отрывочными. Даже телеграммы Рихарда Зорге, отправленные в мае-июне 1941 года, не содержали точной даты, а информация порой была противоречивой. Важно понимать, как вообще работает разведка: сведения добываются разными, зачастую косвенными способами, а их осмысление требует аналитической работы. В то время у разведок мира, в том числе у советской, практически не было развитых аналитических структур, они появились уже после войны. В результате высшему руководству докладывали непосредственно шифровки от агентов, и оценивать их адекватно было крайне сложно. Окончательное решение о нападении 22 июня было принято лишь примерно 10 июня, и оно держалось в строжайшем секрете. К тому же немцы провели масштабную кампанию по дезинформации, объясняя сосредоточение войск подготовкой к операции против Англии.
3. О Рихарде Зорге
– Отдельно хочу сказать про Рихарда Зорге. Вокруг его имени сложилось много мифов – в частности, о том, что он сообщил точную дату нападения. На самом деле он ни разу не назвал дату 22 июня. А шифровка, в которой якобы фигурировала эта дата и которая появилась в 1960‑е годы, – фальшивка, сочинённая в хрущёвское время для поддержки мифа о том, что Сталин никому не верил и был не готов к войне. При этом роль Зорге в истории нашей страны огромна, и жаль, что об этом знают не все. Уже через два месяца после начала войны Зорге сумел добыть критически важную информацию о секретном совещании высшего военно‑японского руководства: он выяснил, что Япония не будет нападать на Советский Союз. Это было крайне важно, потому что советское руководство всерьёз опасалось удара с востока и вынуждено было держать на Дальнем Востоке большое количество войск. Когда информация от Зорге подтвердилась, стало возможным перебросить 26 забайкальских дивизий на запад – именно они сыграли решающую роль в остановке немцев под Москвой. Зорге сильно рисковал: информация не выглядела стопроцентно достоверной. Кроме того, к тому времени доверие к нему в руководстве разведки по разным причинам ослабло, некоторые даже подозревали его в том, что он двойной агент. Зорге потребовалось огромное мужество, чтобы принять решение передать эти сведения, а тем, кто докладывал их высшему руководству, тоже нужно было мужество, чтобы поверить в них. И в конечном счёте ему поверили. Не будет сильным преувеличением сказать, что битва под Москвой была выиграна во многом благодаря Рихарду Зорге.
4. Об экономической ситуации и военном соотношении сил
– Существует устойчивое представление: СССР – огромная страна, а Германия – маленькая. Но на деле всё было не так однозначно. Начнём с населения. Германия вместе с оккупированными территориями (именно с оккупированными – оттуда она могла призывать войска) насчитывала 247 миллионов человек, тогда как население Советского Союза составляло 195 миллионов. Если посмотреть на экономику, картина тоже оказывается непростой. На момент начала войны ВВП СССР был в 3,2 раза меньше, чем у германского блока. И этот экономический дисбаланс сохранялся на протяжении всей войны. Наша победа в этих условиях стала возможна благодаря лучшей организации, масштабной и быстрой мобилизации ресурсов и эффективному выстраиванию военной промышленности. Показателен и подход к мобилизации. Германия долго оттягивала переход к тотальной мобилизации и объявила её лишь в 1943 году, тогда как СССР начал мобилизационные процессы практически с первых дней войны.
В действующих вооружённых силах у Германии и Советского Союза было примерно по 5,5 миллиона человек. Но тут важно учитывать контекст: СССР вынужден был держать значительную часть войск на Дальнем Востоке из‑за угрозы со стороны Японии, а также распределять силы по огромной территории. На момент нападения, 22 июня, в точке удара немцы сосредоточили около 3,3 миллиона солдат, а всего для операции "Барбаросса" предназначалось порядка 4 миллионов человек. При этом в западных округах СССР на тот момент находилось лишь 2,9 миллиона военнослужащих – то есть численного превосходства у нас не было.
Нередко звучит мысль, что всё могло бы измениться, узнай мы точную дату нападения. Но на самом деле несколько дней ничего бы не решили. К моменту вторжения уже шёл процесс подтягивания сил: был сформирован первый стратегический эшелон из 21 армии, он располагался в западных округах, недалеко от границы. Второй эшелон, к счастью, ещё не успел подойти, он состоял из 7 армий, которые двигались к Днепру. Если бы эти силы оказались на западной границе, они, скорее всего, были бы окружены и уничтожены в первые же дни. Именно благодаря тому, что они не были сосредоточены в приграничной зоне, удалось выстроить второй рубеж обороны, а затем сформировать и третий эшелон – резервный фронт под Москвой.
Объективно на момент начала войны соотношение сил было в пользу Германии. Немцы выиграли за счёт стратегической инициативы: они сумели полностью отмобилизоваться и сосредоточить войска именно так, как требовалось для наступления. Наши силы в тот момент ещё не успели завершить развёртывание. К тому же значительная часть войск оставалась неотмобилизованной, ощущалась нехватка техники и личного состава, особенно в тыловых и обеспечивающих подразделениях.
5. О потерях в начальный период войны
– Стоит вспомнить и о планах третьей пятилетки, которая должна была завершиться в декабре 1942 года. В её рамках предполагалось полное переоснащение и перевооружение армии. По сути, СССР не успел завершить этот критически важный этап модернизации, Германия нанесла удар раньше. Ключевое стратегическое преимущество немцев заключалось именно в опережении по развёртыванию: они успели отмобилизоваться, а мы – нет. Но не менее важен и другой фактор – организация и управление войсками. В этом немцы действительно оказались впереди: им удалось, пожалуй, впервые в мировой истории предугадать характер будущей войны, выстроить соответствующие подходы и эффективно реализовать их на практике. При этом опыт предыдущих конфликтов – например, войны в Испании или событий на Халхин‑Голе – оказался малоприменим: Великая Отечественная война стала принципиально иным типом вооружённого противостояния. Трагические события 1941 года, по всей видимости, было крайне сложно предотвратить, а поступить как-то принципиально иначе и вовсе едва ли возможно.
Нужно сразу отмести лживые теории о якобы готовившемся превентивном ударе СССР по Германии. Такая постановка вопроса в корне неверна: в реальности армия не бывает "чисто наступательной" или "чисто оборонительной". Да, оборона по своей сути – вид боевых действий, подчинённый общей стратегической задаче, а победа в войне достигается в наступлении, через разгром противника. И в 1941‑м Красная армия действовала в логике этой военной истины: вместо пассивной обороны она постоянно шла в контратаки, оказывала упорное сопротивление. Да, это стоило огромных жертв, год был невероятно тяжёлым, но такие действия не давали врагу легко продвигаться вперёд и наносили урон немецким силам.
Есть статистика, о которой знают не все: с начала войны и до декабря 1941‑го погибло около 800 тысяч советских солдат и примерно 300 тысяч немецких. При столь стремительном наступлении противника такое соотношение потерь нельзя считать катастрофическим. При этом важно учитывать и другую, тоже крайне тяжёлую сторону картины – масштабы окружений. Из‑за прорыва танковых клиньев врага в плен попали около 2,3 миллиона советских военнослужащих. В немецких источниках порой встречается цифра в 3,3 миллиона, но она менее достоверна: вероятно, туда включены перебежчики и коллаборационисты, которых немцы в лагерях впоследствии фильтровали.
Крайне важно опровергнуть и мерзкие домыслы о том, что в 1941‑м люди массово сдавались в плен или будто бы началось какое-то восстание против власти. Эти измышления оскорбительны для памяти наших солдат. Если обратиться к немецким документам – мемуарам, письмам, дневникам, – становится ясно: противник был поражён стойкостью советских бойцов. Немцы рассчитывали на совсем иную картину, ориентируясь на опыт кампании во Франции, ожидали массовой сдачи в плен, но столкнулись с другим явлением. Немецкие свидетельства единодушно подчёркивают: советские солдаты сдавались лишь в абсолютно безвыходной ситуации, сражались до конца и не бросали оружие. Таких безвыходных ситуаций, к несчастью, было много, но мужество и стойкость наших воинов поразили даже врага.
