Пока законопроект о допуске в реанимацию прошёл только первое чтение в Госдуме, Мосгорсуд уже принял беспрецедентное решение. Столичную больницу обязали выплатить компенсацию истцам после того, как их не пустили в реанимацию. ГКБ имени Плетнёва должна заплатить по 30 000 мужу скончавшейся в реанимации Надежды Подоплеловой, а также двум её дочерям. Правда, в больнице могут ещё подать кассационную жалобу и переиграть ситуацию.

Медучреждение отказалось пускать родственников женщины в реанимацию ещё в прошлом году, что стало основанием для подачи ими иска в Измайловский райсуд столицы, однако в августе 2018-го решение было принято не в пользу семьи Подоплеловых.

Как рассказал "Медузе" врач, до недавнего времени работавший в ГКБ имени Плетнёва, в действительности в то самое отделение реанимации родственников пускают нередко: "Всё зависит от врача, заведующий сговорчивый и пускает по первой просьбе, дежурные могут оказаться не очень, но к умирающим обычно пускают". В ответе же на запрос интернет-портала в ГКБ имени Плетнёва было указано, что сейчас нет нормативных правовых актов, которые бы регулировали посещение родственниками отделения реанимации. Письмо Минздрава с разъяснениями о посещении реанимации, на которое ссылались потерпевшие, "носит рекомендательный характер", а федеральный закон об охране здоровья граждан предполагает, что интересы других пациентов отделения тоже должны учитываться, и врач вправе на этом основании не пускать родственников.

Несмотря на доводы больницы, дочь умершей Ольга Подоплелова подала апелляцию в Мосгорсуд, лично представляя интересы своей семьи – и добилась успеха. 

ЧТО ПРОИЗОШЛО

– 10 мая прошлого года моя мама попала в реанимацию, – рассказывает Metro Ольга Подоплелова. – Это произошло после установки ей кава-фильтра.

Установить фильтр, который нужен был Надежде из-за подозрения на тромбоз глубоких вен на фоне химиотерапии, в частной клинике отказались, поэтому женщину и привезли на "скорой" в больницу Плетнёва. После операции её состояние ухудшилось, и тогда онкобольную пациентку перевели в реанимацию. 

Полтора дня врачи отделения не пускали к Надежде никого из ближайших родственников – а попасть к умирающей пытались её муж и две дочери. Родственники неоднократно просили впустить их, однако врачи были непреклонны. По словам Ольги, они утверждали, что в отделении нет условий для посещений, при этом с пациентами постоянно проводятся медицинские манипуляции, да и вообще "они находятся без одежды".

– И каждый раз они предупреждали нас о том, что мамы не станет в ближайшее время, – продолжает Ольга. – Мы же ссылались на письмо Минздрава от 30 мая 2016 года, в котором прямо говорится, что реанимации должны быть открыты для посещений, и там же чётко были указаны правила и условия таких визитов.

Например, одним из требований для посетителей является то, что у родственников не должно быть признаков острых инфекционных заболеваний, и они должны надеть специальную защитную одежду (бахилы, халат, шапочку) и вымыть руки. 

– Мы готовы были сами купить эту медицинскую одежду и следовать всем инструкциям, однако врачи, тем не менее, проигнорировали наши доводы, – вспоминает Ольга. – Впоследствии я обратилась к главному врачу с просьбой разобраться в ситуации. Это было важно с точки зрения фиксации нашей позиции и фактических обстоятельств произошедшего. Через месяц мне пришёл ответ, в котором больница признала необоснованность недопуска нас в реанимацию. Я запланировала так или иначе довести это дело до суда – к сожалению, в России проблема недопуска родственников в реанимацию может затронуть каждого.

Рассказав обо всём случившемся на своей личной страничке в Facebook, Ольга получила немало комментариев – оказалось, многие сталкивались с тем, что врачи не допускали их к родственникам в самых разных случаях: например, когда речь шла об умирающем пациенте или ожидающем перевода в обычное отделение.

– Если удавалось договориться с врачами, это можно было считать большим достижением, – сетует Ольга. – Поэтому изменить отношение больниц к проблеме было бы крайне сложно без чёткого сигнала от судебной системы о том, что недопуск в реанимацию недопустим, поскольку унижает достоинство личности и ведёт к страданиям пациента и его родственников.



ИСТОРИЧЕСКОЕ РЕШЕНИЕ

Ольга, юрист по образованию, исходила из того, что в суде центральным вопросом дела должно было стать толкование статьи 6 Федерального закона об охране здоровья граждан. В ней говорится о том, что приоритет интересов пациента реализуется путём "создания условий, обеспечивающих возможность посещения пациента и пребывания родственников с ним в медицинской организации с учётом состояния пациента, соблюдения противоэпидемического режима и интересов иных лиц, работающих и (или) находящихся в медицинской организации". 

– Естественно, больницы толкуют это положение как исключающее возможность посещений реанимации, поскольку пациенты находятся в более тяжёлом состоянии, чем в обычных отделениях, – отметила Ольга. – Я же доказывала, что эта норма обязывает больницы создавать условия для посещений даже в реанимациях, поскольку речь идёт об основополагающих правах личности. Никто не может быть лишён права увидеть близких людей в опасной для жизни ситуации. Соблюдение этого права можно достичь элементарными мерами: установить ширмы и несколько стульев между койками; держать в отделении запас бахил и халатов или просить родственников самим принести их; предупреждать родственников, что они должны будут выйти на время установки катетеров и проведения других инвазивных медицинских манипуляций.

В итоге именно подход Ольги к толкованию нормы закона о посещениях принял к сведению Мосгорсуд. 14 декабря он отменил решение Измайловского районного суда.

– Я считаю, что лишать людей права на посещения категорически нельзя, – говорит Ольга. – Утверждать, что родственники в чём-то будут помехой оказанию медицинской помощи – тупиковый путь. Многие врачи уже сегодня отмечают, что присутствие родственников полезно для выздоровления пациента и повышает уровень доверия к системе оказания помощи в реанимациях. Во многих странах и даже российских больницах посещения только приветствуются, и ни о каких помехах работе врачей или инфекциях речи не идёт. Поэтому обязательно нужно искать компромиссы, ведь никто не заинтересован тратить драгоценное время врачей и пациентов на споры и препирательства. Думаю, решение Мосгорсуда должно иметь мощный превентивный эффект в отношении московских больниц и для больниц в других регионах в целом. 

Отметим, что 9 июля 2018 года департамент здравоохранения Москвы утвердил порядок посещений и перечень необходимых требований, разъяснив, что "навещать родственников в отделениях реанимации и интенсивной терапии теперь можно круглосуточно во всех столичных стационарах". Подробнее с инструкциями для посетителей можно ознакомиться ЗДЕСЬ


КОММЕНТАРИИ

Юлия Дембич, дочь Надежды Подоплеловой

Поначалу мы не понимали, как себя вести. С одной стороны, знали, что у нас были основания пройти в реанимацию – при соблюдении ряда условий, хотя письмо из гордепартамента и трактовалось в пользу врачей. Но в то же время, если тебе отказывают, ты же не можешь "качать права" перед врачами, чего-то от них требовать, а тем более скандалить, потому что понимаешь – у них тоже идёт рабочий процесс, есть и другие больные, а твой близкий человек целиком зависит от этих врачей, и лучше с ними отношения не портить. Поэтому сначала теряешься, хочешь по-человечески всё решить, думаешь, что врачи войдут в твоё положение, а оно было тогда катастрофическим. Но в ответ тебе говорят грубости. Один врач сказал: "Если вы хотели, чтобы ваша мама умерла дома, не нужно было везти её в больницу".  Знаете, в этой ситуации обидно даже не столько за себя, сколько за тех несчастных, кто остаётся в полном одиночестве. Мы же все адекватные люди, понимаем, что в реанимации нельзя кричать, плакать, вести себя неподобающим образом, мы хотим просто показать родному человеку, что мы рядом, что мы за него "болеем" и переживаем, что хотим помочь даже просто в каком-то элементарном уходе. А нам говорят: "Нет, ничего не нужно!" И что мы должны чувствовать в этой ситуации? С этической точки зрения нужно было дать нам хотя бы пару минут – чтобы мы с мамой посмотрели друг на друга, чтобы можно было прикоснуться к руке, погладить маму. И нам до сих пор до конца не понятно, что же происходило в реанимации, в каком состоянии там была мама, врачи всё время говорили разные вещи. И сейчас есть чувство вины, что мы сделали не всё, что могли… Мне кажется, есть такая проблема – нам всем, пациентам, их родственникам, не хватает знаний, как себя вести в этой ситуации, на что ссылаться. Может, сразу нужно приходить подготовленными, в шапочке, халатах, с бахилами, с анализами, доказывающими, что ты не болеешь, не простужен, никого не заразишь, чтобы врачи видели, что у нас всё есть. А ещё, наверное, есть же какие-то горячие линии, куда можно обратиться, чтобы тебе обосновали твою позицию – почему ты имеешь право попасть в реанимацию. Знаете, ведь беда, произошедшая с нашей семьёй, была тогда не единственная. Когда мы стояли у реанимации, я стала свидетельницей нескольких семейных драм. Кого-то привезли после операции, кого-то из дома, и у всех, как я слышала краем уха, была очень серьёзная ситуация, но родственникам давали от ворот поворот!


Григорий Вайпан, юрист

У больницы есть право подать кассационную жалобу – сначала в Мосгорсуд, а потом в Верховный суд, в течение 6 месяцев. На данный же момент это первое в российской истории судебное дело о допуске в реанимацию. Приняв решение в пользу семьи Подоплеловых, Московский городской суд создал важный прецедент. Теперь отказ пустить родственников в реанимацию будет чреват для больниц финансовыми санкциями. Инструкции и разъяснения федеральных и московских чиновников о допуске родственников в реанимацию существуют уже несколько лет, но только теперь появилась реальная надежда, что эти инструкции заработают. Кроме того, практика Московского городского суда имеет большое влияние в других российских регионах, так что есть вероятность, что практика теперь изменится в лучшую сторону и там. То, что Ольга сама защищала интересы своей семьи в суде – не уникальный случай. Но здесь редкость в том, что Ольга Подоплелова – не просто юрист, но и специалист по конституционному и международному праву. Она смогла доказать суду, что возможность увидеться с родным человеком, попавшим в больницу, естественное и неотъемлемое право каждого.


Ольга Рыбковская, блогер

Три года назад я создала петицию с требованием к Минздраву обязать больницы не препятствовать посещению близких в реанимации, в то время как раз широко обсуждалась тема недопуска туда родственников. Ситуация с этим была катастрофическая. Я была подписана на группу хосписа "Дом с маяком" в Facebook, где Лида Мониава и Нюта Федермессер много говорили об этом, было много постов от родителей, которых не допускали к детям в реанимацию, в том числе к их умирающим детям. Это была вопиющая несправедливость! Ведь конкретного запретительного закона не существует, при этом есть множество законов и предписаний, в которых сказано, что необходимо соблюдать права детей, что их нельзя оставлять без родителей, в том числе и в медучреждениях. Но к детям всё равно не пускали. Меня самой коснулась тема детской реанимации, я остро воспринимала эту ситуацию, поэтому пришло решение создать петицию, которая очень быстро создала много подписчиков и получила большую поддержку. Это была синергия – тогда как раз Константин Хабенский поднял эту тему на встрече с президентом, активно высказывались и Мониава с Федермессер, заговорили депутаты. Тогда же мы создали в Facebook инициативную группу из юристов, которые в помощь родителям, не допущенным в реанимацию, приготовили пакет документов. С тех пор мы видели, как ситуация, хоть и медленно, но менялась. Последний важный прецедент – выигранное дело Ольги. Это не просто петиция или очередное письмо из Минздрава, не имеющее юридической силы, это конкретный прецедент, который даст ход другим подобным делам и самое главное, ускорит принятие закона, касающегося взрослых пациентов – чтобы людям не приходилось в дальнейшем бороться за элементарное соблюдение их прав.


Нина Позняк, психолог

Когда кто-то из наших близких умирает, очень важным является ритуал прощания. Именно поэтому процедура похорон и погребения так нужна семье. Возможность посетить в реанимации умирающую жену и мать – это возможность сказать то, что не успел сказать до этого. Это шанс ещё немного побыть со своим близким перед расставанием и проститься, что в последствии поможет скорее пережить горе. Для самого умирающего пациента визит родственников может помочь снизить чувство тревоги и страха, связанного с его состоянием. Находясь в реанимации рядом с родными, пациент чувствует необходимую поддержку и способен опереться на это состояние. Что касается тех, чье состояние стабильно, визит близких может улучшить настроение, придать сил и желания бороться за жизнь. А "боевой настрой" всегда благоприятно влияет на выздоровление. Разумеется, у каждой медали есть две стороны и родственникам следует подготовиться к такому визиту, чтобы своим поведением не нанести вред пациентам и работе в отделении в целом. Думаю, это организационный вопрос, который решается предварительным инструктажем со стороны больницы.