Автор одного из самых ярких романов последних лет "Петровы в гриппе и вокруг него", Алексей Сальников, выпустил новую книгу "Опосредованно". В центре её сюжета – девушка Лена, которая однажды заболевает написанием стихов. Постепенно она становится заложницей бесконечного поиска рифмы, который мешает ей строить личную жизнь.
 
Насколько я знаю, свой дебютный роман "Петровы в гриппе и вокруг него" вы написали за пару месяцев. С "Опосредованно" было так же легко?
"Петровых" я действительно написал за два месяца, но обдумывал его несколько лет. С "Опосредованно" было по-другому. Именно эту книгу я всегда хотел написать и вложил в неё очень много. Сначала у меня получился авантюрно-криминальный роман, но потом я его полностью переписал – переделал в бытовой. Переделал усилием воли. И сейчас я отчасти успокоился.
 
В романе очень подробно описывается процесс написания стихов, и я впервые встречаю столь убедительное сравнение поэзии и наркомании. Действительно поиск рифмы настолько затягивает и буквально сводит с ума?
Поэзия и наркомания очень схожи. Зачем люди занимались бы поэзией, если бы это их не очаровывало и не пробирало. Это не просто желание передать грусть или радость. Нет, это совершенно другое чувство – гармония, когда ты находишь правильное слово. И это чувство действительно потрясает тебя и иногда ужасает почему-то.
 
Главная героиня Лена имеет реального прототипа?
Нет. Это характер, отчасти составленный из моих знакомых поэтов, отчасти придуманный. Мне хотелось создать максимально реального человека, у которого бывают нехорошие мысли и который иногда кажется даже плохим, злым.
 
Почему решили главного героя сделать девушкой, раз это личная книга?
Большинство поэтов вокруг меня именно женского пола и вообще мне нравится женщин описывать. Очень многое в книге почерпнуто из моих ссор с женой. Знаете, больше всего меня удивляет в женщинах их умение делать совершенно непредсказуемые выводы из твоих слов. Вот фраза, которая меня просто добивает: "Если бы ты меня любил, ты ответил бы по-другому". Ну, ёлки-палки, как с этим быть?
 
Это шах и мат, конечно. Кстати, ваши женские персонажи порой удивляют своим отношением и к детям, сомнением в материнском инстинкте.
Сомневаться, любишь ты или не любишь своего ребёнка – это естественно. Это и есть любовь. А бесконечно навязываться с заботой, звонить, спрашивать: "Надел ты шапку или трое штанов?" – мне кажется, это просто дурацкая черта.
 
У вас очень необычный, живой стиль письма. Кажется, предложения построены неправильно, но при этом слова как будто проникают в тебя.
Я сам по себе косноязычный человек и, видимо, тяну это за собой в текст. И мне скучно использовать устоявшиеся выражения: "остолбенеть от восторга" и что-то в этом роде. Я люблю менять привычные словосочетания. Мне грустно видеть, что многие писатели даже не заморачиваются со сравнениями.
 
Вы не думали поработать в кино?
У меня есть предложение и идея сценария. Уже даже есть герой, есть правила игры, жанр семейной комедии. Но я никак не могу придумать коллизию для своего персонажа, что он будет делать.
 
Ваш дебют в прозе был встречен невероятно положительной критикой. Вас окрестили самым громким литературным открытием и не скупились на похвалу. Насколько такая реакция оказалась для вас ожидаемой? И давят ли теперь на вас повышенные ожидания?
Конечно, я не ожидал такой реакции. Было приятно. Но от некоторых эпитетов и сравнений я приходил в ужас. Кто-то сравнил меня даже с Гоголем. Это как-то чересчур, я думаю, Гоголь бы обиделся. Ожидания на меня не давят. И ждать чего-то от меня бесполезно. Я буду писать то, что хочу. Я просчитывать успех не умею. Да и никто не умеет. Не получится – так не получится. Я фаталист в этом смысле.
 
Читала, что вы интроверт. Как вы справляетесь с вниманием прессы, встречами с читателями?
Мне нравится общаться с читателями. Правда, после таких встреч я потом неделю не захожу в соцсети, потому что наступает передозировка общения. Ухожу на время в подполье, потом очухиваюсь.