В Нижнем Новгороде состоялся кинофестиваль "Горький fest", который стал первым крупным киносмотром после карантина. Metro поговорило с президентом фестиваля Михаилом Пореченковым о силе жизни и шекспировских переживаниях. 

"Горький fest" стал первым российским кинофестивалем после карантина. Как решились на его проведение?
До последнего мы не понимали, как что будет, потому что поступали новые вводные по поводу карантина и соблюдения всех мер безопасности, но, к счастью, нас поддержал губернатор Глеб Сергеевич Никитин. Во многом благодаря ему всё и случилось.

На входе в кинотеатр всем выдают маски, зрителей рассаживают с учётом социальной дистанции. Как вам работается в таких условиях?
Конечно, мы обязаны соблюдать все меры безопасности, тут ничего не поделаешь. Зато в этом году у нас появились онлайн-показы, и церемонию открытия посмотрели 155 тысяч зрителей, что для Нижнего Новгорода очень приличная цифра. Для сравнения, в прошлом году все наши мероприятия посетили около 70 тысяч человек. В этот раз мы впервые организовали открытый кинотеатр на стадионе "Нижний Новгород". На поле поставили большой экран, люди сидят-лежат прямо на газоне и смотрят кино. Билеты на все показы мы раздаём бесплатно, и они все были разобраны за один день. Мы решили даже дополнительные сеансы провести. Людям нужен был праздник, чтобы немного выдохнуть. Жизнь должна победить любой карантин.

Cамоизоляция вам тяжело далась?
Три месяца я в деревне просидел. Тяжело. Я же не привык долго быть на одном месте. Моя жизнь – это разъезды, гастроли, репетиции, общение. А тут раз – и нет ничего. Нет, в этом тоже есть своя прелесть – видишься с семьёй, новые точки соприкосновения находишь с родными, детям больше времени уделяешь. Но, оказывается, это трудно – сидеть дома безвылазно. Да и семья тоже не привыкла к моему постоянному присутствию.

Привлекли к общественно полезному труду?
Конечно. Занимался сельским хозяйством, посадил 5 яблонь, сделал высокие грядки для супруги, косил траву. Какое-то время ты держишься, а потом понимаешь, что дико соскучился по работе, по друзьям. Поэтому был просто счастлив, когда Константин Хабенский предложил снять серию онлайн-историй, сценарии к которым написал Игорь Верник. Мы сняли, выложили их в Сеть, собрали деньги, чтобы помочь артистам нашего театра, кто оказался в наиболее сложном положении. Ну а сейчас начинается потихоньку работа, и мы в счастье бежим на репетиции. В планах также сделать совместный спектакль с Костей Хабенским и Мишей Трухиным. Дай бог, всё сложится.

В театре у вас сложилась прекрасная судьба, а вот в кино, мне кажется, режиссёры используют в основном вашу фактуру, а не драматический талант.
Просто в кино у тебя есть определённое амплуа. Тут мы не вольны выбирать, что хотим. Востребовано такое амплуа, значит, ты будешь в нём работать.

Поэтому вы не так часто снимаетесь? Или в принципе не видите себя в современном российском кино, не нравятся его язык, темы?
Каким языком ни говори, как ни изворачивайся, рано или поздно всё вернётся к шекспировским переживаниям. Если режиссёры дорастут до них, конечно. Но молодёжь сейчас говорит: "Да ну, это старьё, нафталин". Только вы поживите чуть-чуть и поймёте, что такое вечные ценности. Можно, конечно, на всю жизнь так и остаться в песочнице, а можно войти в большую воду, задавать серьёзные вопросы и пытаться на них ответить. Будут ставить интересные задачи в кино – я буду сниматься. Мы сейчас работаем с Владом Фурманом над новой картиной. Это история двух отцов, которые пытаются спасти своих детей от сложной жизненной ситуации. Вот тут есть камень, который хочется катить.

Ваши старшие дети решили пойти по вашим стопам...
Только сын Владимир работает со мной в МХТ. А дочь Варвара отучилась на продюсера в училище при МХТ, а теперь изучает социологию.

Вы его направили на актёрский путь?
Нет, он сам. Сначала отучился в одном учебном заведении, потом сходил в армию, вернулся, сказал: "Я решил: хочу быть артистом". Это было для меня неожиданно, но раз решил – пожалуйста, пробивайся. Единственное, с чем я ему помог, – нашёл хороших педагогов, которые его подготовили. Но поступал он сам. Я ходил на все спектакли, которые он играл в Щепкинском училище, смотрел, как мальчик растёт, развивается в профессии. А потом они вместе с другом поступили в МХТ им. Чехова. Три года отработали в качестве стажёров и теперь стали полноправными членами труппы.

Наверное, многие будут думать, что вы ему помогаете и роли получать.
А как можно помочь в этом? Как вы себе это представляете? Режиссёры по чьей-то просьбе будут брать бездарных артистов и мучиться с ними на постановках? Все сразу думают про блат, когда чьи-то дети появляются в театре, в кино. Всем нужны талантливые люди, чтобы их спектакли и фильмы смотрели. Я могу подсказывать что-то в профессии. После спектакля могу указать, что он неправильно сделал. Но он пашет сам как вол. Да, пока его никто не знает, я могу предложить режиссёрам: "Посмотрите. Подойдёт – возьмёте, нет – нет". Как отец, конечно, я буду делать такие вещи. Но Володя сам ходит на пробы, и там от меня уже мало что зависит.

Младшим детям тоже успеваете уделять время?
Стараюсь, но это не всегда легко. Сейчас у нас всё внимание направлено на школу, изучаем, что такое учёба "на удалёнке". Я вообще не представляю, как можно учиться без контакта с учителем, без настоящего общения. Конечно, на жену ложится основная нагрузка, ей скоро предстоит сдавать ЕГЭ. (Смеётся.) Дети меняются, год от года становятся другими. С ними и весело, и тяжело. Волнуемся, переживаем, чтобы они выросли хорошими, неглупыми людьми.

Ваш отец был моряком и судостроителем. Вы в детстве мечтали тоже покорять моря и океаны?
Нет, никогда. Я знал, что есть только одна профессия, которая даст возможность попробовать себя в любом деле – это актёр. Я всегда хотел играть на сцене. И поэтому сразу после школы пошёл учиться в военное училище. (Смеётся.)

Почему?
Родители сначала не принимали мой выбор, не знали, что такое актёрская профессия. Но в итоге я доказал, что был прав.