Не устали вы от образа Быкова?
От образа не устал, он толково сделан, и окружение хорошее. От съёмок устал, потому что всё-таки в замкнутом пространстве, среди одного и того же количества действующих персон рано или поздно приходишь к пониманию, что дальше развиваться некуда. Когда проект будет заканчиваться, самым логичным было бы сделать такой дембельский альбом, собрать всех, кто участвовал, и сделать очень качественно и хорошо последние 20 серий.

А как вы сами видите финал-апофеоз?
Я смешно вижу, что мой Быков с Купитманом уезжают на мопедах на Олимпиаду-14 в Сочи. А вообще, помните, как в фильме «Мосты округа Мэдисон» герой рассказывает историю своей жизни внучке, и она спрашивает: «А что случилось дальше?» – «А дальше случилась жизнь». В финале необязательно должно быть что-то из ряда вон. Живут люди, живут себе и живут.

За время продолжительных съёмок «Интернов» было что-то, от чего вы наотрез отказывались?
Было. Я от скабрёзностей отказываюсь, но у нас все отказываются. Иногда не уследишь, а твой герой уже втянут в какую-то сомнительную юмористическую интригу, и тогда начинается сопротивление. У меня доходило до того, что приезжали сценарист и продюсер, все они краснели лицами, а я белел лицом и тыкал в заблаговременно подготовленный пункт договора, по которому меня нельзя использовать в сценах эротического характера и крайнего насилия. (Смеётся.) Если когда-нибудь нужно будет уменьшить процесс рождаемости, то нужно меня снять в 4-й серии фильма «Эммануэль». Я не тот человек, который должен вызывать эти чувства. Я герой из другого романа, не из эротического. Это во-первых, а во-вторых, если юмор идёт в паховую область, значит, сценаристы устали. Потому что смеяться над этим глупо, использовать это в основе шутки, ситуации тоже глупо. Только личности раскрашивают ту или иную историю, а истории все одинаковые.

А какой жанр у романа, из которого вы?
Я бы рискнул охарактеризовать его как эпос. (Смеётся.) Если когда-нибудь я напишу книгу воспоминаний о том, что произошло в течение моей жизни, не иначе как «Брехня» её нельзя будет назвать, потому что было очень много ситуаций, которые невозможны. Но всё это было.

В "Интернах" ваш герой – педагог, а что вы считаете в целом основной задачей учителя? 
Что такое педагог? Просто учитель рассказывает, хороший – объясняет, гениальный – вдохновляет. Сверхзадача учителя не передать знание, а выявить в каждом из детей, в чём он талантлив, чтобы планомерно развить талант, что даст возможность в дальнейшем заниматься тем, от чего можно было бы питаться. Это же счастье. Вернее, вторая половина счастья, первая – найти родственную душу, мужчине в женщине, женщине в мужчине.

Ваш Быков постоянно подтрунивает над другом Купитманом. Насколько в жизни вы «вредный» друг?
Нет, нет. Над Вадиком (Вадим Демчог, исполнитель роли доктора Купитмана. – Прим. ред.) особо и не пошутишь. Мы с ним в жизни друзья. И я люблю, когда он рядом, люблю с ним обсуждать творческие и житейские вопросы, но троллинга нет – нет задачи. Главное, что я ценю в общении, – искренность. Ты должен принимать человека, какой он есть на самом деле, а не таким, как тебе хотелось бы. А мы очень несовершенные, гунявые, излишне весёленькие, эгоистичные, то есть нас вот так полюбить по доброй воле нельзя. Если это всё-таки получается, то как минимум это дружба. Когда ты миришься с недостатками и когда человек достигает определённого уровня близости, это уже родной человек. Слава богу, в моей жизни большая компания таких близких людей, которые принимают меня таким, какой я есть. А я очень несовершенный человек. Они лучше, кстати. 

Когда вас ругают, к примеру, в Сети, обращаете на это внимание?
Меня можно обидеть, как и любого человека. Меня укоряют, что я пиарюсь, а мне не надо пиариться. Я окончил режиссёрский факультет, снял первый фильм, окосел от усталости и понял, что я не режиссёр. Отказался от амбиций и решил заняться сценарным делом, чтобы потом порадоваться, глядя на моих персонажей в кино. Актёрская деятельность у меня случайна. Я лишён привычного честолюбия. Мне не нужна шумиха, более того, закончатся «Интерны», и я буду писать Святейшему письмо с просьбой служить дальше. У меня запрет, пока я снимаюсь в кино. Но я хочу вернуться, потому что мне там комфортно, мне там не надо ничего доказывать, там всё доказано до меня. Но мне придётся какое-то время отстаиваться, чтобы не было, что я иду в рясе, а ко мне подходят фотографироваться как с доктором Быковым. Мне огласка сейчас не нужна. Мне хочется быть обычным человеком, слушать людей. Мне интересны люди, не знаю, добился ли я любви к людям, но они мне интересны. Я знаю, что такое человек в сути, потому что знаю себя. Я понимаю, как трудно человеку исправлять себя.

У вас недавно появилась новая татуировка, в связи с чем сделали?
Меня однажды журналист спрашивает, что значат ваши татуировки (первую я сделал сто лет назад), а я говорю: "Татуировки обычно ничего не значат, потому что делаются по глубокой пьяни". Последняя не была сделана по глубокой пьяни. Это знак святого Константина на венах. Дело в том, что было несколько дней, когда я получал сообщения, что в Новороссии погибли мои близкие, знакомые, очень хорошие люди. При чем четыре человека со стороны ополченцев, два – со стороны украинской армии, с которыми у нас одна компания была. Это тяжёлые дни были для меня. Я пил кофе в одном кафе, а рядом был тату-салон с мастером, похожем на пирата. Я зашёл к нему и говорю: "Набейте мне на венах крест святого Константина, как знак того, что я рашист, рашистом буду жить и умру рашистом".

Колонку Охлобыстина читайте здесь.