Дата. 30 лет назад был введён в эксплуатацию объект "Укрытие" для  взорвавшегося реактора ЧАЭС.

Чернобыльский саркофаг создавали, чтобы обезопасить окружающую среду от радиационного заражения. 

– Сначала размещали в окрестностях рабочих, затем создавали базу строительной индустрии, – рассказывает Metro Владимир Воронин, в то время начальник отдела организации и производства строительных работ института "ОргстройНИИпроект".

Станислав Купцов: Помнить о Чернобыле

Через два месяца интенсивной подготовки началось непосредственное сооружение объекта "Укрытие".

– Представьте, стоит громадное здание высотой 70 метров, это практически 20-этажный дом, и его нужно накрыть! – говорит Воронин. – Постепенно мы к нему приближались, заливая радиацию бетоном. Задача стояла дойти до сохранившихся остатков стен, несущих конструкций, проверить их прочность. Сделав это, мы установили опоры, поставили балки, чтобы на 
них установить крышу.

Ликвидаторы часто проявляли героизм.

– Помню, нужно было установить балку в месте, где уровень радиации составлял 120–130 рентген/час, – вспоминает Воронин. – Даже с биозащитой там можно было работать не более двух минут. Так вот, майор-бригадир выстроил рабочих и сказал, что в соответствии с приказом министра за две минуты работы полагается премия размером в 100 рублей. И вдруг двухметровый мужик, сибиряк, делает шаг вперёд и повышает голос на начальника – совершенно немыслимая для тех времён ситуация: «Ты чего же, сволочь, думаешь, мы сюда за деньгами приехали?!» Побледневший майор отвечает: «Мужики, извините, есть приказ, я должен был донести до вашего сведения». Ещё один человек вышел из строя и предложил майору выбросить деньги. Люди сюда приезжали, чтобы дело делать. Нужно было закрыть реактор, максимально снизить радиационную опасность для окружающих. Все работали на пределе умственных и физических сил. Генеральным подрядчиком работ было Министерство среднего машиностроения СССР – единственная структура в стране, которая могла справиться со столь важной миссией в сжатые сроки.

Одним из отдавших жизнь за Чернобыль был инженер-строитель Николай Сотсков. В течение месяца он принимал участие в работах на объекте "Укрытие".

– Знаю, Николай Васильевич работал в архитектурно-строительном отделе, – говорит Воронин. – Отдел занимался гражданскими объектами, проектированием баз для размещения рабочих.

Чернобыль 30 лет спустя: оператор станции о запрете раскрывать "истинные причины аварии"

Во время работ Сотсков видел много аномалий.

– Так, ему попались голуби, у которых лапы были размером с человеческую кисть, – вспоминает вдова Нина Сотскова. – Из-за этого они не могли взлететь и просто ходили по земле. Это зрелище поразило его больше всего.

Когда Николай Васильевич вернулся домой, его здоровье стало ухудшаться.

– Раньше он никогда по поликлиникам не ходил, никогда не болел, никогда не жаловался на сердце, – вспоминает Нина Константиновна. – Был здоровым, крепким мужиком. После Чернобыля, куда моего мужа направляли несколько раз, его здоровье резко ухудшилось. Сколько ни уговаривала его обратиться к врачам, сколько слёз ни пролила, он всё равно меня не слушал. Просто боялся услышать страшный диагноз, связанный с радиацией.

Через три года Николай Сотсков умер от инфаркта, став ещё одной жертвой атомной катастрофы. Экспертный совет Минздрава СССР связал смерть инженера с работами по ликвидации последствий аварии.

– Ему было всего 48 лет, – едва сдерживает слёзы Нина Константиновна.

Память о герое. Сын Николая Сотскова сочинил стихи об отце

Когда Николай Сотсков умер, его старшему сыну Вадиму было двадцать лет, Максиму – двенадцать.

– Я постоянно вспоминаю отца, – рассказывает Metro  Вадим Сотсков. – Как мы вместе ездили отдыхать на Волгу, в Крым, в Прибалтику. Как мы катались на лыжах, как строили макет железной дороги. Знаю, отец меня очень любил. И я могу гордиться своим отцом! Не только потому, что он заботился о своей семье, но и потому, что в своей жизни сделал очень важный выбор! Он помог защитить миллионы жителей нашей страны от той страшной катастрофы.

Чернобыль 30 лет спустя: оператор пережил ад на атомной станции

После того как Николая не стало, его младший сын долго приходил в себя.

– У нас была обеспеченная семья, – рассказывает Нина Константиновна. – Муж хорошо получал, как и я.  Каждый год ездили отдыхать в хорошие места. После смерти мужа, когда не могла что-нибудь сделать для младшего сына, он в уголочек между кухней и туалетом забивался, отворачивался и плакал: «Был бы жив мой папа!» Эти слова я никогда не забуду.

По словам Сотсковой, многие ликвидаторы допускали ошибку – привозили из зоны загрязнённые вещи.

– Мой младший сын не совсем здоров, я это связываю с Чернобылем, – вздыхает она. – По глубокому незнанию муж привёз с собой вещи из зоны. Потом, когда его не стало, я эти вещи переделала для младшего сына...

Максим посвятил отцу стихотворение:

"Он был для меня отцом, 
Я звал его просто: папа.
Для страны же он стал
 свинцом 
   И бетоном сразу!

В реактор отдав свою кровь, 
Вложив в него свою душу,
Он стал саркофагу отцом, 
   А саркофаг стал
                его третьим сыном".