4 апреля 1833 года Петербургская газета «Северная пчела» поместила объявление: «Поспешаем известить любителей отечественной словесности, что «Евгений Онегин», коего главы изданы были отдельными книжками, ныне отпечатан особо».

Когда я прочёл такое сообщение, в памяти сейчас же всплыли строки Анны Ахматовой:

И было сердцу ничего не надо,

Когда пила я этот жгучий зной...

«Онегина» воздушная громада,

Как облако, стояла надо мной.

Ахматова Пушкина обожала и почти все его стихи знала наизусть. Она и меня приучила горячо любить и ценить нашего первого поэта. Помню, мы с ней говорили об «Онегине», и я заметил:

– А ведь Пушкин скорее москвич, нежели петербуржец. Смотрите, как он рифмует:

Но, говорят, вы нелюдим;

В глуши, в деревне всё вам скучно,

А мы... ничем мы не блестим,

Хоть вам и рады простодушно.

Тут следует сделать пояснение. Москвичи слово «скучно» произносили со звуком «Ш» – «скуШно», а в Петербурге говорили так, как пишется.

– Да, – отвечала мне Ахматова, – но...

И тут же привела мне пример «петербургской» рифмы (правда, я его не запомнил).
Прошло много лет с того памятного мне разговора, и вот уже после смерти Ахматовой, читая неизданные при жизни заметки Пушкина «Опровержение на критики», я обнаружил запись, в которой великий поэт сам высказывается на эту тему и признаёт себя москвичём: «Московский выговор чрезвычайно изнежен и прихотлив. Звучные буквы «Щ» и «Ч» перед другими согласными в нём изменены. Мы даже говорим «женШины»...»

Я могу к этому добавить, что московский выговор предписывал изменять не только согласные, но в некоторых случаях даже и гласные. Я помню, как старые москвичи произносили «грЫбы» и «шЫмпанское».

Помню, как-то Анна Андреевна говорила, что Пушкин, изображая в «Медном всаднике» Евгения, отчасти имел в виду самого себя. Поэт, по её словам, был очень озабочен судьбою своих детей, которым он не мог оставить состояния. Одна из приятельниц моей матери, дама недалёкая, заявила Анне Андреевне, что считает Пушкина человеком нескромным, так как он написал «Памятник». Ахматова рассказывала об этом с возмущением: «Я, конечно, объяснила ей, что «Памятник» написан, когда он читал о себе в журналах только ругань».

Когда мы с ней выходили из дома, Ахматова обыкновенно просила меня дать ей трость репликой пушкинского Пимена: «Подай костыль, Григорий...» Однажды она рассказала о случае, который произошёл с её знакомой – сотрудницей библиотеки. К ней пришёл истопник и спросил: «Действительно ли для того, чтобы найти книгу, надо знать не только её название, но и кто написал?» Она подтвердила. Тогда он сказал: «Очень жалко. Я читал такую хорошую книгу, а вот кто написал – не помню». Она на всякий случай спросила название. Он сказал: «Капитанская дочка».

Один раз в жизни я слышал из её уст не то чтобы неодобрение, но какое-то подобие упрёка Пушкину. Кстати сказать, это касалось строчек из того же «Онегина»:

Люблю их ножки; только вряд

Найдёте вы в России целой

Три пары стройных женских ног.

Ахматова говорила с оттенком обиды за соотечественниц: «У русских женщин прелестные ноги».

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.